b000002359

Мигали где то впереди огоньки, словно кто шел с папиросками; покажется и потухнет другой такой огонек. И должно быть по этим огням крыла во всю германская артиллерия. — Кто едет?— спрашивают в полголоса. — Тпру... стой... что надо? •— Куда это вас несет?— говорит во тьме чужой голос;—Б плен, что ли, захотели?.. Вот чертовщина. Мы поворачиваем снова по той дороге, по которой только что ехали. Здесь уже тихо, солдаты прошли дальше, или залегли на поле. Я держусь рядом с товарищем Гвоздевым. Двуколка ляскает по грязи где-то впереди. Ноги наши, измученные дневными переходами, едва справляются с липким тестом. И к физическому устатку примешивается желание уснуть: уснуть где-нибудь, вот хоть здесь же, на.этом размешанном ногами липком проселке. — Которые теперь дома,— начал Гвоздев, но не кончил, а только протянул— э-эх!.- Вот и наша двуколка где-то стихла впереди. Мы окончательно сбились с дороги. Прошли еще с полчаса, стало понемножку сереть. Белый и сырой туман цепляется за перелесок, к которому мы незаметно добрались, тянулся по лугѵ, .и в этом тумане было страшно тихо, так тихо, как не бывает на войне. Мы уже готовы были лечь у первого дерева, как вдруг отчетливо и ясно рядом с нами раздался стон. - Огляделись. Тут же. у этого же дерева, только с другой стороны лежал австриец и глядел на нас широкими воспаленными глазами. Он был ранен в живот, кишки выпали из живота, лежали здесь же на траве, часть их повисла на кустарнике. — Рус, помосте, рус помосте!—расслышали мы его слова. Но чем мы могли ему помочь? Мы сами промокли от тумана,с удовольствием бы легли и заснули хоть навсегда, только бы не видеть этого белого тумана, в котором *со сторон доносятся стоны. Мы подошли ближе. Видим офицер поднялся на локоть, вправляет кишки в живот: вправит, а оне, ш пружинные, снова выпирают и ползут на траву. — Рус, помосте...' У Гвоздева в кармане нашелся бинт. Мы начали забинтовывать его. Но что вы сделаете одним бинтом, который всего на всего около двух сажен длиной? Гвоздев поддер­ живает, я бинтую. Ничего не выходит; выпирают кишки, не держится бинт. Мы знали—помрет человек— не сейчас,— через час, через два, от перитонита. Но как сказать ему, как пройти мимо? Мы разворачивали бинт, укрепляли его вокруг груди, пропускали вдоль живота, оборачивали вокруг ноги и снова веди кверху к первому бинту, который охватывал грудь, чтобы таким продольным наложением бинта вправить внутрь выпавшие кишки. Бились мы, бились,— повязка все сваливается.- А он, словно в полузабытьи, говорил полурусским говором о Чехии, о жене, о том, как яблони цвели давно-давно... х Мы ущди, оставив его умирать одного, в темноте, без людей. II за нами стаяла его мольба; — Рус, помосте, рус помосте!.. — Надо вернуться,— говорит Гвоздев,— что ему лучиться? все равно умрет. — Брось, не надо.