b000002359

Сергей растянулся на голбце. Приятное ощущение теплоты манило к дре­ ме. Но было и другое; тихая грусть одиночества. Она часто захваты вала Сергея, заставляя вставать по ночам, вздувать лампу и садиться з а книгу, а в ясные ночи уходить—далеко, без дороги в ночную даль, на огоньки голубых, низких з в е з д ., Сергей завидовал леснику, уюту его избушки, близкой и родной душе— чуткой душе женщины. О, как было-бы хорошо, если-бы у него был свой уголок и такой -ж е близкий человек, которому можно было-бы р ассказать грусть свою и свою радость и, пряча в колени голову, чувствовать счастье ласки,тепла и уюта. Сергей закурил. Задумался. И тихо выговорил милое слово, слово-музыку:— Валентина! А за столом спорили. — Ну. скажи, неушто справедливо это: раздеть человека, добро нажитое отнять, дерьмо вы вози іь из сартиров? — А справедливо было гнилой ситец з а четвертак продавать, справедли­ во мамзелей в трактире коньяком поить, когда люди на войне дохли, как мухи? — А скажи на милость... Сергей не слушал. Он знал, что где-то там , з а лесами, в заводских кор­ пусах, в городских шумах мучительно родилось новое, знал, что роды эти слишком тяжелы и что сидящий з а столом „буржуй® ж алок в несчастьи своем и излишне, глупо затаск ан , но слушать не хотелось. Сегодня все это казалось скучным и надоевшим. Хорошо, что сегодня он не дома. Там тускло, холодно иособенно— одиноко. I Но там есть частица его жизни, драгоценное его сокровище. — Там, на письменном столе, в уголке, прячась в томиках и тетрадках, стоит большая фотография, в дорогой, костяной, фиолетово-голубой рамке, На рамке—сухие цветы: розово-белые астры. Из з а цветов смотрят два лица. Одно печально-радостное, с глубоким взглядом— Сергея, а другое, склоненное к нему, тонкое и худощявое, но прелестное, как у персидской княжны— Валентины. И все. Больше ничего нет. Это память. Сухие астры он хранит ревниво и нежно. А фотография?—Если-бы он был религиозным, онгіриколол-бы ее на спинке своей кровати, вместо образа, вместо «радости всех скорбящих». О Валентине вспоминцл он редко Но три года скитаний и уединения не могли вытравить дорогого облика: был он свеж, чист и незабываемо-прекрасен. Взглядывая на жену лесника, Сергей чувствовал острую горечь утраты . Жене лесника окол 20— 23 лет. Валентина— ее ровесница. В лице—он в этом убеждался—очень большое сходство. Любил он Валентину так , как любят только один р а з—нераздельно от себя, мученически-остро и глубоко-родственно. И любовь была похожа на зимнщю сказку, ибо началом ее был Сентябрь, а концом—началом любви духа— Апрель.