b000002359

От них тонко пахло былым, вкусным снегом. Когда разожгли подтопок— по избе потянулся ровный, розовый свет—т о т - же милый, умиляющий „свете тихий" что реял сегодня утром над озябшим , голым лесом. Сергей взглянул на женщину. Заметил черные, с синеватым проблеком. похожие на спелую сливу, глаза. В лице не было ничего особенного, не было красоты , но за то в каждой черточке сквозила т а мягкая женственность, ко т о ­ рая особенно привлекает, придает каж дом у ' взгляду и каждому движению своеобразную гармонию, размеренность и обаяние. Сергей смотрел на это лицо— и не отрывался: в чертах его, в складках над губами, в тонком профиле—был он грустным и задумчивым—Сергей воскре­ шал черты другой—другое лицо, смуглое, в темной короне отливающих блед­ ным—бледным золотом волос. Милая девичья головка!— Вот она склонилась над раскрытой книгой, над хрупкими осенними цветами. Как хорошо опустить на эти пышные волосы руку, легонько повернуть к себе лицо и, глядя в милые глаза, загореться их бойким, синим блеском—блеском цветов, солнца и молодости^ — Вот т а к у меня б аб а ,—хлопнул лесник по плечу Сергея,— ишь, как ты загляделся. Сергей смущенно отвернулся. — А сходство редкостное,—подумал он. Он не знал, впрочем, есть-ли на самом деле сходство с его Валентиной; возможно, что д і нет, возможно, что он выдумывал. Но если и т а к— он не виноват: т а к тихи сумерки и т а к хорош в эти часы образ всякой женщины. Лесник смеялся. Попросил закурить. Задымили. „Б аб а“ смутилась. Отошла к печке, опустилась на колени, потирая о зяб ­ шие руки. Сделалась маленкой, худенькой и робкой, словно католичка на молитве. Лесник сел рядом с женой. И по тому, с какой корявой нежностью он глубоко, может-быть, дико, но, по своему, красиво. Развалясь перед огнем и пуская синеватый табачный дым, он хвастался. — Посмотри-ка, Сергей Палыч, на мою заморскую прынцессу. Аль плоха? Из наших против нее ни одна девка не вытянет. Женщина жеманно отмахнулась. Ну, уж ты, батька, завсегда. — Што завсегда? Тебя хвалят, а ты... И встал. — Сволочь. Необразованность. Потом прикрикнул; — Подавай самовар. Нечего нежиться-то... Зажгли маленькую коптилку. Зазвенели чашки. Женщина собирала не спеша, стараясь придать столу опрятный и чистый вид. — Ну, паничу, пожалуйте чай куш ать.