b000002359

Доіма Анна Владимировна поиводит «дешевого» доктора и о тдает з а ви­ зи т ему последние триста рублей. Доктор долго стучит молоточком з грудь,, велит дышать сильнее, совсем не дышать, выслушивает пульс, щупает виски, и, не найдя опасных признаков, неуверенно говорит: Что с вами? IV. Вечер, канун воскресенья. На церквах звонят ко всенощной. Иван Погфи- рыч стои т перед зажженной лампадкой в переднем углу. Длинная ситцевая рубаха высоко подпоярана узеньким ремешком, волосы на голове смазачы . Он только что кончил подводить итоги з а прожитый дань и теперь благодарит S e ra з а выручку. Входит Анна Владимировна. Иван Порфирыч. Иван Порфирыч слегка поворачивается и продолжает молиться. Беззвучно шевелит губами, делает последний поклон ,и неторопко гасит лампаду, зацепив фителек двумя пальцами. Плюет на лальцы, попачканные копотью , вытирает их о штанину и наставительно говорит: — Во время молитвы никогда не следует мешать человеку. Он душой возносится, можно сказать, очищается, а вы— с разговорами. Здравствуйте, — Иван Порфирыч, Николай Сергеич умирает. — Все смертны!—откликается Беркутов.— Грешим вот, з а копейкой г о ­ нимся, а дальше кладбищ а куда убежишь? Присаживайтесь, — Купите у меня кофточку. ■— Покупать-то невыгодно стало. —- Иван Порфирыч, голубчик! — Да вы присядьте. Посидите в моей убогой хижине. Не уютно живу. Днемпіа торговлишке, ночью сижу в размышленьях... Одинокий я, вдовый, жен­ ского глазу в дому не имеется... Которая коф та? Не эга? Глаза у Беркутова загораются, руки дрожат. Подходит к Анне Владими ровне и тычет пальцем в грудь. — Голенькая хочешь остаться? Ну, сними, погляжу. Уже нет стыда. Анна Владимировна стоит в одном лифчике, прикрываясь платком , а Иван Порфирыч разглядывает коф точку потемн-вшими глазами. То расправит на огонь, нет ли дырочки, то судоріжно стиснет в кулак. Дико смотрит на женщгну, стоящую перед ним в одном лифчике и жадно хватает ее з а обнаженную руку. — Ну, вот что, Аннушка... Кофту можно не продавать... Я т а к дам тебе тыщу... Нравишься ты мне... З а смиренство твое дам... — Как вы смеете? Слушайте! — Ну, ну, гордостью тут не прокормишься... Анна Владимировна вырывает кофточку и, согнувшись, бежит о т Берку­ това, как о т любовника, выгнавшего ее и з квартиры. В корридоре долго стоит,, прислонившись головой к стене. Дома плачет ребенок, завернутый в тряпки,