b000002359

По три р аза на -дню ставят самовар, но не? сахару. Покупают коркнку Коринка тож е поднимается в цене. Пьют горячую воду. Мучительно плачет ре бенок. Анна Владимировна берет его на руки, уговаривает и поет в темноте по чючам мягким растроганным голосом песню. Тоавтра купим хлебца, Купим молочка. Разогреем чайник, Будем пить чаек*. — Анна ты плачешь? спрашивает Николай Сергеич., пальцами ощупывая л а за ей. III. По вечерам приходит жилец из соседней квартиры, Иван Порфирыч Б ер ­ кутов, в длинном наглухо застегнутом пиджаке. — Чайку попил,—-говорит он, отрыгивая. Большевики х о т я т уморить нас с ?олоду, а Господь не скидывает с рук, Десять тыщенок настукал сегодня... с сотней... Николай Сергеич молчит. Беркутов садится рядом и хлопает его по плечу. — Теперь интеллигенции плохо. Вашему-то брату, говорю. Встала маши та! Вчера я встретил инженера Потапова. Известный человек в нашем городе, два дома имел, а теперь штаны солдатские т а с к а е т по базару. Беркутов оглядывает комнату жадными высасывающими глазами, щупает уцелевшие тряпки и сокрушенно вздыхает: —Д-да-а! Все умрем: кто ест и кто не ест. Продать у вас нечего? Николай Сергеич молчит. Кажется ему, что он глупая неразумная муха, а Беркутов огромный паук. З аб ер ет его в длинные лапы, зап у т а е т в тен етах и будет мучить до т е х пор, пока не замрет последний мускул. Беркутов г о в о ­ р и т невозмутимо: — Хорошо заплачу— подумайте! Я все продал,—морщится Николай Сергеич. Только совесть осталась. — Хэ-э! Совесть... Совесть теперь не в ходу. Только дураки, извините ме­ ня. держатся з а нее. Хотите в комланью со мной? В убытке не будете! Николай Сергеич смотрит удивленными глазами, а Беркутов сыплет весе дым горошком. — Беда с вами! Сидите, можно сказать, около нищих, а руки прячите з а спину. Т ак негодится. Глядите на меня: была у меня бакалейная лавочка-за крыли. Устроил другую лавочку и з - п о д полы. Борьба, если по вашему ска зать по ученому, а по нашему—кто кого обманет. Иногда он приносит грязный жемок для ребенка. — Ну-ка вот, покушай— толще будешь. Ребенок глядит на отца. — Папа, возьму...