b000002359

читатель— от бравурного начала романа и все ближе подходят" к трагическому концу его. Ведь „добрым приятелем" Пушкину Онегин был в 1823 году, а в 1830— он был ему же „спутник странный," которому, устами Татьяны, он про­ износит суровый, уничтожающей приговор: „Как с вашим серцем и умом Быть чувства мелкого рабом?,, Следует еще и еще вспоминать о Пушкине и сочувственно переживать с ним то „роковое*, „стеретииное“, с которым встречался он на каждом шагу своего трудного, но и победного шествия по земле, по нашей русской земле, к небу „всечеловеческого", как сказал Достоевский. Будем вспоминать. На одной странице черновой тетради Пушкина мы видим виселицу с пятью головами декабристов, и тут же— „и я мог бы"... „и я мог бы"... несколько' раз. В известном письме к Жуковскому из Михайловского (от 31 окт. 1824 г.) читаем: Пещуров, назначенный з а мною смотреть, имел бестыдство предложить отцу моему должность распечатывать мою переписку, короче, быть моим шпионом,.. Отец призывает брата и повелевает ему не зн а т ь с я аѵес се monstre cefies denature..." „Воля твоя, т у т и поэзия не поможет!..." (Жуковскому, о т 24 ноября 1924 г.). Далее. Узнаем, что „Его Величеству благоугодно" было, чтобы поэт переделал драму „Борис Годунов" в историческую повесть. И т. д. и т. д.— вплоть до пожалования камер-юнкером: „говорят, что мы будем ходить попарно, как институтки. Вообрази, что мне с моей седой бородкой придется выступать с Безобразовым ...— „ни з а какие благополучия..." (письмо к жене, от 17 апр. 1834 г.). „Зло самое горькое, самое нестерпимое для стихотворца есть его звание и прозвище, которым он заклеймен и которое никогда от него не отпадает. Публика смотрит на него, как на свою собствен­ ность" (Египетские ночи). ѵ Поднимите и взвесьте всю тяж есть этого „позора мелочных обид1Ѵ«ри вы признаете скорбную правду этих горьких, страшных слов Пушкина: „чорт меня догадал родиться в России с умом и талантом!*... Мы знаем, что Пушкин в 1828 году написал т а ко е глубокое и -т ак о е скорбное „Дар напрасный, дар случайный"; но может быть, мы не задумывались над датой стихотворения, которая поставлена вместо его заглавия— „26 мая 1828 года." Ведь, э т о—день рождения поэта, и слова, тяжелые, мрачные слова о „жизни, осужденной на к азн ь ", о „враждебной власти, из ничтожества в о з­ звавш ей" и т. д .—это думы по э та в т о т день, когда он справлял 29 ую годов­ щину своего пояления на свет и ставил и решал вопрос о смысле этого появ­ ления. Цели нет передо мною, Сердце пусто, празден ум, И томит меня тоскою Однозвучный жизни шум. Но позвольте напомнить и еще одно стихотворение, относящееся к 1833 г. Не дай мне Бог сойти с ума; Нет, легче посох и сума; Нет, легче труд и глад. Не то, чтоб разумом моим Я дорожил; не то, чтоб с ним Расстаться был не рад. Когда б оставили меня На воле, как бы резво я . Пустился в темный лес! Я пел бы в пламенном бреду, Я забывался бы в чаду Нестройных, чудных грез.