b000002330

Робко сообщил в редакцию о своём намерении. Дочь постоянно крутилась возле, делала замечания, давала почти профессиональные советы... Уточняла: - Если эти картинки не примут, подаришь мне? - Разумеется. - Вот хорошо бы забраковали!.. Работа приближалась к концу. Более двадцати иллюстраций (в цве­ те) заполнили папку. Во время одного из телефонных разговоров с Агнией Львовной зашла речь об этом рисованном предприятии. - Ну зачем же вы так много сделали? Надо было два-три рисунка послать в издательство на пробу. Ведь жалко же будет труда в случае отрицательного исхода... - Что ж, Агния Львовна, я готов к худшему... - Ну хорошо, пришлите мне два рисунка. Посмотрю, покажу кому- нибудь из наших художников-иллюстраторов. И вот снова звонок. Деликатнейшая Агния Львовна! Она облекла неприятное известие в такую форму, что я не почувствовал огорчения. Было чувство соб­ ственной вины - вины в том, что напрасно побеспокоил людей. Суть ответа московского художника Мая Митурича сводилась к следующе­ му; «Стихи этого автора нуждаются в иллюстрации на более высоком уровне». Да оно и понятно. Опытнейшие профессиональные художники убивают годы и годы, чтобы овладеть нелёгкой спецификой книжной иллюстрации. А я хотел сделать это с лёта... Я смотрю телевизионную передачу «Переводы с детского», а на столе передо мной лежит книга того же названия. Глядя на красочные иллюстрации, жалею, что чёрно-белый экран не может передать этого многоцветья. «Переводы с детского» - не переводы в общепринятом смысле. Вдумаемся в это необычное, мгновенно завоевывающее наше внима­ ние - «переводы с детского». На какой же? На взрослый? Нет. Книга адресована младшим школьникам. Изюминка, парадоксальность имен­ но в том, что это «переводы» с детского... на детский. Это, так сказать, переложение с языка детской непосредственности на язык поэтических образов с учётом особенностей детского восприятия.