b000002298

другие, часто честные писатели, в этой грязи продажных стервятников вынуждены купаться до отказа. Мы поче­ му-то заседаем вместе с ними в союзах писателей, мы пишем рядом с ними в поганых газетишках, мы зависим от них, ибо, большею частью, командные высоты заняты этими прохвостами, в их руках сосредоточена критика литературы, театра, всякого искусства — почему-то, сами не создав ничего, они считаются судьями во всем этом ... — и если мы при встрече с этими гадами должны с улыб­ кой пожимать им лапу, то какая-нибудь молоденькая артистка, желающая пробиться к рукоплесканиям и день­ гам, должна платить дань этой зловонной сволочи своим телом. И от них-то вот и идет зловоние повеем напра­ влениям литературы. Вы напрасно всем своим видом про­ тестуете против моих резкостей: Толстой, которого вы любите, в Исповеди, на первой же странице, говорит, что, когда он попал впервые в среду писателей петербург­ ских, то его прежняя среда пьяных гвардейских офи церов показалась ему раем пресветлым. Рано или позд­ но „Ревизор" должен приехать и к нам, и к своим бу­ дущим выступлениям я хочу взять эпиграфом гоголев­ ское: „я должен сообщить вам, господа, пренеприятное известие: к нам едет ревизор ...“ Вы можете спросить меня: а что или кто дает мне право выступать в качестве ревизора? Отвечу вам просто: я — свободный человек и обо всем могу иметь свое суждение. Вы хорошо говорите в одной из ваших книг, что „мы“ изобличили папу и мно­ гое другое — должно придти когда-нибудь время, когда и нас кто- нибудь изобличить должен, ибо, разоблачив папу, мы слишком охотно заняли его место и панствуем слишком уж нахально. .. Растление этого нового „мерт­ вого дома" безмерно. Вот вам два-три фактика на моей скромной жизни. Когда я покинул взорвавшуюся, нако­ нец. под ударами „Романовых" Россию и пролетарием