b000002298

их. Под актюалитэ, т. е. под важнейшими событиями мо­ мента, они понимают спуск дурацкой „Нормандии" , воз­ ложение Лебреном 1001 венка на 1001 памятник каким- то героям, новые шляпки для дам, чемпионат по мор­ добою, мисс Европа и пр. И, конечно, размахивание ру­ ками Муссолини, ярость Гитлера, парад красной армии в Москве... Ж у т ь !.. Я давно думаю, что весь мир бо­ лен одной болезнью — помешательством — разница толь­ ко в местных проявлениях ее. Умер человек... Или уми­ рает. Недавно один старый, замолчавший писатель пи­ сал мне, что жизнь это борьба двух интернационалов, красного и черного. Он забыл желтый, золотой интерна­ ционал, который с дьявольской хитростью вертит и крас­ ным, и черным и режет купоны и от того, и от друго­ го— пока ему не свернут шею. И есть еще, пожалуй, четвертый интернационал или интернациональчик, кучка людей, которые еще не разучились думать, которые че­ го -то ищут, о чей -то утраченном тоскуют... Они об­ речены на гибель, а до гибели на одиночество... Вдоль бульвара, которым они шли, вдруг вспыхнуло электричество. Голубые офицеры с дурацкими стеками в руках, подпрыгивая на английских седлах, гарцовали за­ чем - то вдоль длинной аллеи. На все лады орали бли­ стательные автомобили и на версту, слепя, светили впе­ ред. Какофония огромного грязного города не прекраща­ лась ни на минуту, подобная гвалту ада, в котором кор­ чатся и орут на все лады истязуемые грешники. Андрей Иванович оборвал: его спутница явно не слушала его—так задумчиво, далеко было ее накрашенное, как маска, лицо. — Извините, — сказал он. — Я по своей привычке к одиночеству пустился в монолог... Она тяжело вздохнула. — Может быть, мы присядем немного?.. — сказала она. — Я что-то уставать стала ...