b000002298

не могут создать никакой оперы. Стало скучно: зачем Галочка собирает у себя эту моль? Мелькнула бледная мысль: но ведь и сама она только солдат этой разбитой раньше боя армии неудачников. Да в конце концов разве и сам ты можешь похвалиться так называемым „успехом"? И разве; „успех” доказывает что-нибудь? Ко­ гда Бетховен объявил подписку на мессу ин ре, нашлось всего пять-шесть человек, которые заинтересовались его произведением... Разговор не клеился. Несмотря на чрезвычайную развязность, молодежь все же как будто немного стес­ нялась блистать пред ним во всю своим артистическим нигилизмом. И блистательная буржуазна скоро подня­ лась. Вскоре поднялся - было за нею и он, но в это время в комнату вошла высокая, худощавая дама с бледным, увядающим, но красивым и страстным лицом под медно­ огненной копной прекрасных волос и с той светской, т. е. лживой улыбкой, которой Андрей Иванович не терпел. Это была жена полковника Писарева, который заведывал в Париже военной подготовкой троглодитов на предмет похода на Москву и был известен своим искусством „крыть". Троглодиты в этом, как и во всех других молод ечествах, верно следовали за своим наставником и, как ни опустился русский Париж вообще, все же многие дома закрыли пред троглодитами двери: не было никаких сил. При редких встречах с Андреем Ивановичем Ев гения Григорьевна — так звали полковницу — всегда смотрела на него так, что ему становилось неловко. — Ну, что, поправляются ваши дела? — усадив, спросила ее Галочка. — Ах, что вы ! . . — махнула та рукой. — Не дела, а какой-то тихий ужас. Продаю кружева, японский жемчу г, чулки, все, что попадет под руку и едва-едва свожу концы с концами. А тут еще полицией пугают: будто