b000002298

тики о первых шагах Бетховена. Да даже и о последних, ведь, он умер в нищете. .. Начинать критику надо с себя. . . На него напали в три голоса: — Позвольте!.. Так что-же, идя в концерт или на выставку, мы уже не имеем права свое суждение иметь?.. Если мы рукоплещем автору, то мы оставляем за собой право и свистать... — Можно и рукоплескать, и свистать, — сказал он,— н о ... я знаю тут, в Париже, одну полусумасшедшую англичанку, главное занятие которой с утра это испра­ вление Бетховена... — А почему же его не исправлять? — взвилась тон­ кая. — Я пишу в газетах как раз по вопросам искусства и мое первое правило: никакого фетишизма! . , Андрей Иванович увядал все больше, но было невеж­ ливо так, сразу оборвать разговор с молодью. — Эти газетные писания об искусстве не дают ничего.. . — уныло сказал он. — Искусство всемогуще: из куска мертвого камня оно делает Вечеру Милосскую, прекраснейшее, что я знаю на земле, а из запыленных архивных бумаг изумительную эпопею „Войны и Мира“ но это всемогущее искусство создается не газетными писателями о нем, а большею частью, вопреки им. Они, как мухи, — понятно, я не говорю о вас, я вас не чи­ тал — неловко поправился о н ,— они, как мухи, только пачкают созданное не ими. Он окончательно завял. Бесполезно говорить. Эти ужасные картины, висевшие по стенам, этот невозмож­ ный бюст Галочки дружным хором говорили ему, что эти говоруны от искусства, эти мученики бессилия слу­ шают только себя, а себе они говорят только то, что им нужно, чтобы показать себе и другим свою значи­ тельность. Они смеются над оперой только потому, что