b000002298

чтобы от всего вкусить, не очень стесняя себя пресло­ вутой буржуазной моралью. Она сыпала в разговоре и Сьенной, и Флоренцией, и Таорминой, а потом откуда - то выскочил шикарный майор Фьерамоска, который в Риме бешено ревновал ее ко всем ее другим поклонникам. — Н о ... а как же все же муж? — со смешком спросила третья, длинная, сухая, с „линией“ и порочными глазами. — Муж был в это время в Америке по д е л ам ...— дымя, отвечала та. — Он сел в Антверпене на пароход, а я в тот же вечер в базельский экспресс... Не буду же я скучать тут одна! . . Фламандец молчал, как рыба, но лицо его было значительно. — А у вас, знаете, такая голова, что можно поду­ мать, что вы способны написать оперу! . . — ядовито бро­ сила ему длинная. Он оскорбился и покраснел: он написать оперу — за кого его тут считают ? !. — Что опера устарела, с этим я, пожалуй, не стал бы спорить... — примирительно сказал Андрей Ивано­ вич. — Но я думаю, что все же надо быть справедливым: и в операх бывают страницы подлинного вдохновения и красоты... Зачем же буду я „отрицать" их, раз они дают мне подлинное наслаждение?.. Пусть противны декорации, пусть нелеп хор с его вращанием глазами и глупым размахиванием рук, пусть в опере много мертвых мест, предназначенных заполнить пустоты вдохновения или угодить галерке, но что хорошо, то хорошо и в опере. . . — Но так можно дойти и до восхищения „Фаус- том“ ! . . — с ужасом воскликнула буржуазна. Галочка посмотрела на него как будто с некоторой боязнью. Он мягко улыбнулся ей и сказал: