b000002298

голыми, а то и голыми совсем. Но это не было непристойно­ стью или развратом, а было нюдизмом, натуризмом, искус­ ством и к таким иллюстрациям они придумывали вместе с фотографами пышные названия, вроде „Воззвание к Солн­ цу" и т. п. Те, что покрасивее, быстро попадали на содер­ жание — за невысокое вознаграждение — к директорам театров или консерваторий, богачам меценатам, киноре­ жиссерам, мерзким газетчикам, которые имели власть утопить их немедленно... В большинстве случаев все они так неудачниками и оставались и, получив свою рукопись от издателя обратно, они, надвинув художе­ ственный берет на нос и дымя из художественно зажатой в углу рта трубки, заявляли, что „роман отжил". Произ­ ведения их грудами ужасного мусора заполняли всю жизнь, как заполняли они комнатки бедной Галочки. И чтобы подбодрить себя к жизни, они то „открывали примитивов", то придумывали „кубизм", а то вдруг гордо заявляли, что „жизнь прекрасна" и старательно дока­ зывали это пышным пустословием... И это была с м е н а и это было жутко. Одна была Роза, молоденькая еврейка, которая толь­ ко что хорошо кончила консерваторию в Париже. По ее египетским, косо срезанным глазам, по раскрашен­ ному миловидному лицу, по развязным папироскам и по сношенным ботинкам было ясно, что это представитель­ ница артистической богемы, и что на Баха и Бетховена, которыми она козыряла в разговоре, она смотрит прежде всего так, как ее папаша с мамашей смотрят на свой магазинчик готового платья в Вильне. Рядом с ней сидела и тоже самоуверенно курила молодая, красивая дама, тоже ярко накрашенная, но с дорогими изумрудами на пальцах и дорогим мехом на плечах. Это была пред­ ставительница той новой буржуазии, которая, подняв все паруса, смело пустилась в открытое море жизни,