b000002298

Может быть, вы лучше посидели бы? Я сейчас поставлю чай, почитаю вам газеты, а тем временем подойдут и дети. . . И Дарочка понемножко привыкнет и будет с вами играть, как прежде...— дрогнул ее голос. Он обещал придти опять вскоре: было слишком тяжело среди этих захолодавших развалин. С лестницы он опять услышал жалобный плач Дарочки, который брал за сердце так — бедняжка: ей - то слезы уж наверно обеспечены в жизни в изобилии...— что хотелось разбить старую голову о стену. Какие там ландыши ? ! . Вон оно что из ландышей-то выходит... Он стал на своем обычном углу, в водоворотах че­ ловеческого муравейника. Прошли под дурацкий треск барабанов солдаты. Где -то устало и равнодушно зво­ нил колокол. Автомобили, рявкая, сновали туда и сюда. Трамваи, скрежеща, звеня и раскачиваясь, проносились мимо. От времени до времени в дрожащую, старчески сухую руку его падали монетки. И вдруг снова появи­ лись на черном поле золотые мухи. Он понял так, что в зрительном аппарате у него опять что-то меняется, но что толку разбираться в непонятном? Если черный мрак этот кончится для него тем, что его сомнет су­ масшедший автомобиль, то чем это хуже грудной жа­ бы, например?.. Поколения, сотнями, приходят и ухо­ дят и нет ничего нового под солнцем. Вот, вероятно, будет удивлен Володька, когда лет через сорок и ему скажут, что он стар, мешает и пора ему убираться. Он только-было разбежался, чтобы пожить как следует, а ему говорят: довольно, пожалуйте! . . И надо смывать актерский грим — португальского короля — и уходить со сцены под сцену. А вечером он сказал Евгении, что он разочаровал­ ся в своих записках и сжег их в печурке. Он почувст­ вовал, что в с е г о говорит вслух все равно нельзя: ну,