b000002298

как можно было бы рассказать, например, эту сиену с ландышами во всех интимных подробностях и весь ее длинный, ароматный и грустный след. Но отказаться от удовольствия записывать свои мысли было тяжело. Тол­ стой знал, что его дневники источник всяческой муки для Софьи Андреевны и все-таки никак не мог отказать­ ся от них. Может быть, это происходит от того — ду­ мал Андрей Иванович,— что каждый из нас считает себя и все свое главным в мире, а все остальное толь­ ко придаточными предложениями... Но все же скоро конец всему. Кислое снадобье, которое прописал ему старый доктор, как будто помогало ему, но он знал, что бессмертия оно ему все же не даст, не даст ни зрения, ни молодости.. Он, в сущности, уже умер: за последние месяцы никто из его прошлых знакомых не подошел к нему, нищему, на улице. Не может быть, чтобы никто не узнал его. И точно для того, чтобы подтвердить его печаль­ ные мысли, послышались русские и знакомые голоса: это был его „зять" и злая старуха -фрейлина, которая взяла на себя в Париже миссию охранять православие, священную память царя - мученика, св. Русь и проч. И до слуха старика долетели осторожные слова „зятя“ : ......играет роль короля Лира .“ И фрейлина ответила ему что-то тоже понижен­ ным, злым голосом... Теперь, когда он так утихал и потухал, это бес­ смысленное злобствование совсем не задело его. Но почему-то вспомнились слова Алданова, который с лож­ ной значительностью— на ней писатели играют очень часто, — заявил, что у всякого человека есть своя де­ сятая, ненаписанная симфония. Это стоит горьковского „человек это звучит гордо'*, подумал Андрей Иванович. Нет, нет, я был прав: десятая симфония есть только