b000002298

горя, столько тоски, столько горькой отравы. Она запе­ вала свою любимую „Я ли в поле да не травушка бы­ ла. . . “ , но голос обрывался от рыданий и клавиши были скользки от слез. Коля, на другой день после переселения Ляльки под кров Андрея Ивановича, осторожно поднимался к ней и вдруг остановился на последнем марше, как вкопанный: такой безвыходной жалобой поразил его вылетевший из - за ее двери голос. Непонятны были ему слова ее песни и нова была ее рыдающая мелодия, но переводчика ему было не нужно: голос страдания на земле понятен всем. Галочка пела одну из своих еврейских песен, с которыми она часто выступала в концертах, известный „Каддиш", „Посвящение": „ Gut morg'n dir, Riboi noi shel Oilom...“ Доброе утро. Вседержитель мира! . .’ Я, Леви Ицхок, сын Зороха. из Бердичева. пришел требовать Тебя на суд с народом Твоим, Израилем. Что имеешь Ты против на­ рода Твоего? Что насел ты так на народ Твой. Чуть что, и вот горе сынам Израиля Отец мой, сколько народов в руке Твоей: вавилоняне, персы, идумейцы. нем цы и что говорят они ? Они говорят, наш король это король. А я, Леви Ицхок, сын Зороха, из Бердичева говорю: да возвеличится и да святится Имя Великое! И говорю я, Леви Ицхок, сын Зороха, из Бердичева, что не сойду я с места моего: чтобы положен был предел этому и чтобы был этому конец!.. Да возвеличится и святится Имя Великое.. . “ Коля не шевелился.. В страстной песне Галочки было не только горе, но и правый гнев на Господа, сли­ шком запустившего дела земли. И вот за дверью насту­ пила опять тишина: Галочка, упав головой на клавиату­ ру, видела серенький Гомель, и синие леса вокруг, и среди белого пуха, летающего вокруг, как снег, валяется старый дедушка и маленький, милый Ицхок, сын Янкеля.