b000002298

На улице, под окнами, раздался мощный позыв Де- лажа. Зина всполошилась, быстро оглядела себя в зер­ кало со всех сторон и, бросив „добрый вечер, мамоч­ ка. . . “ побежала вниз. Андрей Иванович в окно видел, как она впорхнула в большой, красивый автомобиль и машина, как слон среди овец, распирая всех и все, дви­ нулась по мокрой улице. .. Раньше он, может быть, за­ шумел бы. Теперь это все кончилось. Вспомнился опять страстный, сумасшедший крик: „сосредоточение... со­ средоточение — не думайте ни о чем другом! . . “ Да, да. только святое сосредоточение всех своих сил на жизни, да, не надо думать ни о чем другом, как только о том, чтобы пронести путаными дорогами земли золотую чашу тайной радости. . . Жена ушла куда-то и он, радуясь тишине и одино­ честву, сел за рояль. Lento dolorose его „Черного Aнге ла“ переходящее чрез moderato dramatico в solenne и по­ том в заключительное maestoso не везде одинаково удо­ влетворяло его. Нужно было найти и вложить в эти пе­ речеркнутые много раз страницы ту изюминку, с кото­ рой только и начинается настоящее искусство... И он углубился в работу, играя, перечеркивая и снова играя. . .И а то же время в голове его, как всегда, шла возбуждаемая музыкой, другая, параллельная работа. „Бетховен говаривал, что он больше любит дерево, чем человека, — думал он и ему вспомнилась березка на Notre Dame.—Но и человек самый глупый, самый ничтож­ ный часто бессознательно творит красоту. Кто больше Наполеона наделал пошлостей, глупостей и злодейств? Но гигантская пчела, Толстой, облетал все кровавые по­ ля этой дрянной жизни и создал „Войну и Мир“ . Други­ ми словами, Наполеон, капрал, сам того не подозревая создал эту прекрасную эпопею, ибо если бы этой скры­ той красоты в кровавой сумятице его не было, то откуда