b000002298

для чего этот человек с уже седеющей головой прячет что-то, для чего лжет, для чего кривляется? Философ, после последней встречи с кубанцами, которые невольно проговорились о тайной разрушительной работе этого странного человека, стал окончательно неприятен Андрею Ивановичу и он незаметно отстал от „шведов“ . . И вдруг где-то впереди, в тумане, послышался плохо слаженный оркестр. Затеплились в тумане огни красных флагов. На одном четко виднелся знакомый серп и молот. Полиция густой цепью преградила путь шествию Слышались сердитые крики, махали руки и нескладно дудел оркестр какой - то глупый марш. Публика вытяги­ вала шеи вдоль тротуаров. Толпы рабочих за густым барьером полицейских заметно наростали. Полицейские беспокойно оглядывались. Рабочие то напирали, то отступали — точно волны сердитого моря били в пло­ тину. И вдруг вспыхнули крики и свист, рабочие разом опрокинули полицию, рванулись вперед, но красивое, дробное цоканье эскадрона конных полицейских — они поражали своей упитанностью и чистотой — разом оста­ новило их опять. Красивый офицер, блестя саблей, сердито прокричал что - то над серою толпой, но злые крики и свист покрыли его слова . . . Оркестр с вооду­ шевлением, но фальшивя, загремел Интернационалом к точно кровью налились плещущие над серой толпой знамена. Рабочие опрокинули и кавалеристов, лошади которых испуганно вертелись среди их рядов, и стреми­ тельно текли куда-то, к какой - то точно им одним извест­ ной ц ели ... И ударило Андрею Ивановичу— он был прижат толпой к неопрятной стене какого-то мрачного дома — в глаза: просветленных, чистых, гордых, челове­ ческих лиц не было видно в этой серой реке — были унылые лица подъяремных, вдруг рассердившихся на короткое время животных. Ему вспомнился почему - то