b000002298

Oilom. . . " И восторженные рукоплескания слушателей, восхищенных серебристым голоском, мастерством и неж­ ной красотой, этой тоненькой, как тростинка, смугляноч ки в тяжелой короне из черных кос еще тверже закрепили гордое решение молодого сердца идти в широкий мир с песней и вернуться потом сюда в сиянии славы и тем отмстить всем этим своим преследователям — неизвестно, за какой грех... Старая Шошанна скоро умерла, неуто­ мимый Янкель все ловил по трущобам Нью - Йорка жар - птиц, а Галочка пошла в мир с песней русской, еврейской, цыганской, испанской, итальянской, гавайской, всякой... И к удивлению ее и на пороге артистического мира ее встретило знакомое „шини“ : „эти жиды набились по­ всюду, житья от них нет“ , — говорили ее собратья и соперники, а особенно, когда на ее долю выпадал особый успех. На молоденьких плечах ее были брат и сестра, таких, как она, бедных „шини“ было в артистическом мире много, а мир от войны не только не встал из дымящихся развалин обновленным и светлым, как обещали газетчики по столько - то за строчку, но наоборот, обеднел, запаршивел и жизнь залилась еще большей ненавистью и злобой всех ко всем. Поправить свои дела было бы немножко можно, — стоило только решить­ ся выступить в разных мьюзик- холлах с грязцой, которая щекочет мерзкую толпу, но Галочка ясно пони­ мала: или чистое, святое искусство, или эта подделка под него и грязь, но соединить этого нельзя. И она осталась при искусстве и — нищете. И это было второй жестокой раной души, это сознание, что миром правит не красота и что человек это совсем не сын Божий, как говорил ей Толстой, но злой сын тьмы и греха, и, может быть, не столько даже злой, сколько дрянной... И тут же нанесла ей жизнь и третью жестокую рану: в ее жизни запела вдруг неизбежная, нарядная и