b000002298

не американской. За всеми этими всемирными заботами Янкель точно не замечал, что его увядшая Шошанна проводит целые ночи за шитьем, что глаза ее всегда воспалены, что она гаснет и что, не будь ее иголки, не только ее дети, но и он сам погиб бы, вероятно, с голоду под сенью статуи над водами, возвещающей всему миру свободу и радостную жизнь... И побежали в черной, жестокой нужде недели, ме­ сяцы, годы. Галочка росла под улюлюканье демократи­ ческой детворы, училась всякой школьной премудрости, серебристый голосок ее звенел над каменным грязным морем города, как пение залетной птички, но все чаще и явственнее проступала в ее прелестных черных глазах извечная глубокая еврейская горечь. Она совершенно не разделяла демократических восторгов своего пламен­ ного отца и часто тосковала о далекой России, о синей туче лесов по горизонтам, о светлом Соже, и задушевно пела она тоскливые русские песни. И, когда вспыхнула великая война и ее пламенеющий отец к безграничному изумлению всех схватил винтовку и кинулся в борьбу за светлые идеалы человечества против догнивающего феодализма и бронированного германского кулака, она восторженно бросилась ему на шею: ее отец несравненный герой и, конечно, мир встанет из крови обновленным и очищенным... Ни одним словом не намекнули ни она, ни мать отважному Янкелю, что лучше было бы, пожалуй, ему остаться дома и кормить детей... Общими усилиями матери, дяди, тети и всяких сочувствующих она кончила музыкальную школу и, когда впервые она спела на годичном акте перед публикой свою любимую „Я ли в поле да не травушка бы л а ..." и затрещали рукопле­ скания, на глаза ее выступили слезы и она, завороженная, тихо, восторженно уронила в себя: а й - я й -я й !.. На бис она запела на идлиш „ Gut morn’n dir, Riboi noi shel