b000002298

„свет“ , которого нет. И, несмотря на то, что Андрей Иванович, под сенью башни Эйфеля, не испытывал к этой жизни ничего, кроме отвращения, он вот чувствовал все же, что ему с этой глупой жизнью расстаться не хотелось бы — нет, нет, не „бессмертия" с лугами ас­ фоделей и мудрыми и благообразными темями хотел он, а уж если повторять сказку, то непременно ввиде этого земного кавардачка со всеми его взлетами, глупостями, терзаниями и надеждами! Но бесполезно гадать и про­ сить в темноту: т ам нет ничего. Тело уйдет в траву, животных, птиц, насекомых, воздух, в мир , а дух, мысли, любовь, ненависти растворятся, не пропадая,в духовной жизни человечества: живет же в нем Сократ. „Вечен только великий Пан, т. е. все, — думал он на мансарде Коли, — а мы капли, которые, когда они вместе, в оке­ ане, не имеют ни границ, ни формы: они только с у т ь Океан. Или, что тоже, их н е т , т. е. они н е с у т ь . Как всегда, стена, а за стеной — клейкие листочки, облачко тающее в осеннем небе, Грушенька милая, Митя, Иван, Алеша, который из тихой келии пойдет в мир с Динамитной бомбой убивать царя, неповинного ни в чем . . . Да, кавардачок, и не хочется расстаться с ним, как ни тяжко на мансарде, откуда даже неба не видно, а видно только старую, изверившуюся, захолодавшую Душу. .. И вдруг явился опять мсье Вайнштейн. На его смор­ щенном лице была на этот раз значительность: нашел. — Н о ? .. — удивился и испугался Андрей Иванович. — Наверное без музыки?.. — Без никакой . .— сказал тот.— У этой у самой. .. НУ, у которой муж отравился . . . у Писаревой . . . Она Дала мне как - то продать кресло этого самого ее мер­ твого мужа, я продал, а деньги замотал: очень уж трудно было. Но теперь она простила меня и велела сказать,