b000002298

мог. Это мало стесняло его: живет же животная и без разговоров, вполне справедливо говорил о н ... Было воскресенье. Отстояв обедню на рю Дарю— настоящим верующим Дрэдноут Степанович не был, нс постоять и послушать в церкви пение любил — и заку сив, чем Бог послал, он лег со старой газетой на свою горбатую, не первой свежести кровать и смеющими, глазами следил за головоломными упражнениями по стенам, занавескам, мебели своих мышей. У друге; стены — она была вся в иероглифах сырости и пестра как географическая карта, — лежал от нечего делать на старом диване во весь свой могучий рост Коля. В душе его была такая смута, что он не мог оставаться один на своей мансарде, тем более, что и дяде нужно было оставить уголок для отступления, а кроме того боялся он теперь и Ляльки: лгать он не умел и боялся, что все, благодаря какой-нибудь неловкости его, откроется, и тогда . . . Дрэдноут Степанович видел, что парню не по себе, но он его не расспрашивал ни о чем — „зано­ зила какая-нибудь, верно. . . “ думал он про себя. . .— а просто излучал из себя, как всегда, свое смоленское добродушие и всем своим видом успокаивал человека. Коля же смотрел на фантастическую географию стены и со страхом и болью думал о — Галочке. По старой, скрипучей, в паутине лестнице послыша­ лись шаги и знакомое покашливанье . . . Дрэдноут Сте паныч с улыбкой подмигнул Коле и шепнул: — Бурлаков ! . . Молчите.. Он совсем близорукий Щелястая дверь широко распахнулась. — Мир дому сему! . . —провозгласил Бурлаков, огля­ дывая салон тупым взглядом близорукого. — Или ни­ кого нет? Он прошел к колченогому столу у простенка и оза­ боченно порылся в его завалах.