b000002298

Тонькой сплавляют куда-то и сорок лет спустя моншер, сладко вспоминая этот свой подвиг, назидательно взды­ хает в Грассе: „Бог спас!. “ Этот бунинский бог до смешного напоминает того бога, которого наши „Рома­ новы" бесчисленными молебнами все перетягивали на свою сторону: если Бунин спасся от кнутовища оскор­ бленного им мужика, надо возблагодарить за это Созда­ теля, если брат Бунина, презрев дворянские вольности, арестован жандармами „за социализм'* и бедная мать постится и молится по этому случаю, то де Бунин, уже в Париже, пишет: „Бог не только пощадил ее, но и на­ градил: чрез год брата выпустили.** Сев на пароход для какого-то путешествия, Бунин, конечно „предается воле Божией**, хотя от услуг капитана, понятно, не от­ казывается... Описывает ли в этой книженке Бунин св. Софию, пещеру Лазаря, „гроб Господень'*, „место, где плакал наш Прародитель'* по изгнанию из рая, везде вы чувствуете о. Григория Петрова, о. велосипедиста, как звал его Меншиков, и ясно видите, что колоссальные усилия людей по исследованию в течении веков истоков христианства и очищению наших мозгов от мусора веков Для Ивана де Бунин — полный нуль: он предпочитает оставаться на уровне „Троицких листков", при воздыха­ ниях, которые, казалось бы, должны были вызывать в читателе только смех сожаления... (Вихр ь... ) „Мудрей­ шие из нас — не унимается недоросль, — это угодники Божии. Им Бог некогда отвечал, им Он открывался, их Он за умерщвление плоти, за отказ от всего телесного в мире наставил до конца, возлюбил и успокоил в вечном и блаженном лоне своем." И, отдохнув в этом священном пустословии, моншер мчится со своей свитой и какою-то Фалиной — об этом настойчиво оповещал нас листок Милюкова, — в Маджестик, а потом к Корнилову — види­ мо, для умерщвления плоти своей, в то время, как наш