b000002298

его уходят вдаль веков — как будто у нас с вами, гос­ пода, предки кончаются на дедушке с бабушкой . . . (Один грузный старик с „породистым" лицом встал и, сгорбившись, направился к выходу . . ) Может быть, и можно гордиться, что вот в моем роду светлой горой стоит Лев Толстой — Пушкин выражал желание иметь предком мужика Ломоносова,—но как можно гордиться длинным рядом пьяных уездных монтеров?.. Вспоминая о Пушкине, Бунин уверенно пишет, что Пушкин „вполне наш— т.е. дворянский...— по тому особому кругу, к которому мы принадлежим вместе с ним. Он писал все только наше, для нас, с нашими чувствами." Превосход­ но, конечно, но тут забыта только маленькая подробность, что „мы“ травили его на все лады и — убили на самом пороге его необычайного расцвета. Как ни смутно по­ нятие „национального поэта", но все же оно значит во всяком случае не то, что Пушкин ловко потрафлял зем­ ским начальникам и исключительно для фрейлин старался. Любопытно, с какими чувствами читают все эти уездные глупости демократические друзья Бунина из „Посл. Нов.“ . . . „Сам же Бунин зарисовывает в „Арсеньеве" ряд мутных портретов этих самых „ мы“ в красной фуражке, как тот улан, который, продав на пропой дедовское гне­ здо, в последний день обдирает на зло покупщику обои со стен дома и вешает, мерзавец, всех своих собак, как общество дворянчиков-гимназистов, среди которых царит Наля Р., на 10% гимназистка и на 90 публичная девка, которая к 16 годам купалась уже во всех грязных лужах Орла. Да и похождения самого автора немногим выше маркой: с ненужными подробностями он описывает свое грехопадение с молоденькой крестьянкой, которая только что вышла замуж. Муж узнает о пакости моншера, гро­ зит ему кнутовищем, но его с опоганенной моншером