b000002298

визжал от революционной радости при получении извес­ тия об убийстве Столыпина. Теперь он был кровным черносотенцем. Теперь ему непременно нужна была бе­ лая лошадь — не для того, чтобы сесть на нее, это слишком опасно, а для того, чтобы падши, облобызать след высочайших копыт. Но будучи черносотенцем и антисемитом, он и тут боялся выявить свой лик откро­ венно и четко и предпочитал благодетельный туман во­ круг себя. Этот же туманный лик продолжает он хранить и в эмиграции, ухитряясь примирять свои мертво-дворян­ ские симпатии с участием в еврейско-демократических изданиях. Его никогда нет в опасных местах боя, на бреши, — он мирно жует в Грассе утомительную жвачку заплесневелых воспоминаний и мыслишек земского на­ чальника. Он, как и раньше, холодный нуль, отрицание жизни... Никогда не забуду я одной встречи с ним. Было хорошее настроение и я дружески сказал ему: „а ведь годки у нас с вами уходят, Иван Алексеевич,— пора бы вам приняться за что-нибудь больш ое ..." Он даже побелел весь: ударило сознание, что большого он ничего еще не создал и— не создаст. „Так дайте мне к этому возможность!.. — прошипел он в припадке того бешенства, «когда он способен валяться по полу и визжать, как истеричка. — Дайте мне возможность!. „Что это значит: д а й т е ? .."— пристально посмотрел я на него. — Возьмите!..” „ Г д е ? ..“ „Да где брад нищий Гоголь, где брал нищий Достоевский, творя свои чудеса, где брали десятки бедных писателей.. . “ „В такой об­ становке я работать не м о гу !..“ Но вот он, наконец, раскачался и подарил миру среди катастроф свою „Ми­ тину Любовь'*, которую он для отвода глаз назвал ро­ маном. На самом деле это лишь бессовестно растянутая глава из романа, который никогда написан не будет Все это пустословие обильно сдобрено „клубничкой" —