b000002298

ратуре“ , хотя Толстой и Достоевский, казалось бы, ни в каком решительно „признании" уже и не нуждаются. „Возрождение" пером г-жи Теффи возвестило, что от­ ныне Бунин „самый лучший писатель в мире". Значит пи это, господа, что самым лучшим писателем в мире в 1923 г. был совершенно никому неизвестный ирланд­ ский поэтик Yeats, в 1926 г. — Грациа Деледда, которой вы не читали, а в 1931 г. швейцарец Карлфельд? Петр Бернгардович Струве по случаю этого торжества пере печатал старую статью Бунина об „исторической миссии" русской эмиграции. Вот несколько образчиков стиля ее: „по истине мы некий грозный знак миру и посильные борцы за вечные, божественные основы человеческого существования, ныне не только в России, но повсюду пошатнувшиеся.. . “ „Взгляни, мир, на этот исход великий и осмысли его значение!.. Вот пред тобой миллион из числа лучших русских душ, свидетельствующих, что далеко не вся Россия приемлет власть, низость и злодеяния ее захватчиков, пред тобой миллион душ, облеченных в глубокий траур. . . “ и т. д., совсем как в письмах Гоголя к калужской губернаторше, которые и до сих пор еще смердят по библиотекам. Пошлейшая „Русская Иллю­ страция", неизменно преподносящая своим читателям всех королев красоты — или чего другого, зависит от точки зрения... — поместила стилизованный портрет триумфатора: настоящий красавец в стиле Мозжухина, когда тот играет какого-нибудь грандюка с нагайкой и кинжалом в аршин. Алданов — конечно, тут выступил на сцену Алданов А—в „Последн. Нов.“ объявил, что победа Бунина это сокрушительный удар по большевикам, кото­ рые об этом своем поражении не смеют даже будто бы сообщить своим неверноподданным, удар, на столько со­ крушительный, что с тех пор почти все видные дипломаты Европы приехали в Москву на поклон. (Вихрь в зале.. . )