b000002298

читаю и спокойна.. .Я уже говорила вам, что ваши глаза производят на женщин наибольшее впечатление тогда, когда они совсем, совсем спокойны: тогда они нежны и мягки, как теплая летняя ночь... Хотя я лично люблю вас и когда вы гремите — хотя бы и бесполезно... Вам надо перестать отравляться газетами. — Не могу отстать от этой отвратительной привыч­ ки. . .— отвечал он. — Знаю, что глупо, знаю, что дрянная отрава, а не могу. Как у некоторых с табаком или с ви­ ном... Щедрин говаривал, что газета это дурак, кото­ рый ворвался вдруг к вам в комнату и замолол, замо­ лол, замолол. Он очень ошибался: теперь газета не дурак уже, а очень хитрый прохвост, который очень хорошо знает, чего ему надо. .. Нет: Милюков — властитель дум, а?! — снова потемнел он. — Когда я начал эту тираду, я даже дух затаил, а вдруг тарарахнет рядом Толстого. Но слава Богу, удержалась. Но за то почему-то нет дру­ гих таких же властителей дум, как Плеханов, Чернов, Керенский, а в особенности самый красочный, един, но троичен в лицах Гоц-Либер - Дан . . . Тут таскается в Париже генерал один, который все ходил полковником и вдруг бац: ваше превосходительство. Как это вы ухит­ рились, генерал? — спрашиваю его как-то. „Очень про­ сто,— отвечает старец. — Я признал Кирилла императо­ ром, а он меня за это генералом. По моему, говорит, от сделки выиграл все же Кирилл: Empereur d e s toutes lesRusies. . . “ Нет, нет, сегодня же я напишу ей письмецо... — Вы не бросили еще этой вашей ужасной привыч­ ки?— воскликнула Галочка с улыбкой. — Но на вас весь русский Париж уже и так за эти ваши выступления со­ бак вешает. Я слышала о вашем послании к митрополи­ ту Антонию и должна признаться: замечательно!.. Но он все же митрополитом Антонием быть от вашего пись­ ма не перестал... А благомыслящий Париж бесится...