b000002298

Большие черные глаза налились гневом, болью, от­ вращением и он, судорожно скомкав трухлявый листок, с гадливостью швырнул его на твердую дорожку и — вдруг рядом раздался серебристый женский смех. — Т а к ... Все воюете?.. — с заметным иностран­ ным акцентом проговорил женский голос. — Но смотрите, увидят, что вы бросили газету на voie publique и, пожа­ луй, за гнев ваш — знаю, знаю, что праведный... — вас оштрафуют... Поднимите Милюкова лучше... — Подниму, но не потому, что оштрафуют, а потому что вечером сегодня же напишу этой даме письмецо... — подняв газету и со шляпой в руке подходя к улыбаю­ щейся красавице, сказал он.— Я очень рад видеть вас, Галочка... Тонкая, стройная, совсем девичья фигура, толстые, черные косы, свернутые по обеим сторонам хорошенькой головки и это бледное, одухотворенное, милое личико, на котором черными звездами сияли большие, грустные, точно раненые еврейские глаза — все в ней было пре­ лестно, ,а то, что она подошла уже близко к предельной женской черте — ей было, вероятно, за тридцать пять— с необыкновенной силой и прелестью подчеркивало эту пышную, но уже точно надломленную красоту. — Здравствуйте, пророк Исаия... Или Иеремия?.. — улыбнулась она. — Что это опять так рассердило вас? Он поцеловал ее маленькую, тонкую ручку. — Хотите присесть или пойдем?— спросил он. — Нет, пойдем...— отвечала она. — Я уже давно гуляю, пора... Итак? — Да вот от мадам Кускофф я узнал, что Милюков „властитель дум“ , зло сказал он. — Во - истину, старица платит слишком дорого за гостеприимство в его листке... — Да зачем вы все эти глупости читаете?.. — по­ смотрела она на его возбужденное лицо. — Я вот не