b000002298

„Где ни натыкался бы Алданов Б на паскудный фарс нашей жизни, он без всякого снисхождения, как к кня­ гине Марье Алексевне, так и к товарищу Марье, так и к Алданову А, открывает гнойную подоплеку этой коме­ дии. „Слово буржуазность часто употреблялось в кружке Муси (в Петрограде) в несколько особом смысле: так дама из буржуазного общества, ездившая с светскими людьми в отдельные кабинеты первоклассных ресторанов тем самым уже возвышалась над рядовой буржуазностью. Возвышаться над рядовой буржуазностью можно было, читая определенные книги, восхищаясь определенными артистами, художниками и презирая надлежаще других, живя врозь с мужем или называя его на вы. Вообще это было не трудно и часто удавалось даже на редкость глупым женщинам (мужчинам удавалось еще легче)". Празднует ли Сема свой „скромный" юбилей, пишет ли Серизье резолюцию о мелких народностях для социалисти­ ческого конгресса, Алданов незаметно, точно играя, из­ ливает свой палящий яд и мы не знаем, биться ли нам о стену головой или хохотать. Это не грубый шарж Гоголя в „Ривизоре1* или „Мертвых душах" , не противный " будильничий** стиль Чехонте прежде, чем он стал большим и волнующим Чеховым, нет, эти сарказмы по­ даны так изысканно, что лучшей формы для них и при­ думать нельзя. Я сравнил бы в этом отношении Алда нова с Ан. Франсом, если бы тот не смеялся слишком много. Алданов скорее похож на того „Мыслителя" , который сурове и строго смотрит на жизнь с высоты Notre Dame. .. И сейчас же рядом сбой: выговор мертво­ му Азефу, которого он жалует почему-то титулом „одного из самых ных людей истории" . Стоит только Алданову повнимательнее посмотреть вокруг себя, даже среди „чистеньких" , чтобы быть потерпимее. Если Азеф тор­ говал селедкой также спокойно, как и человеческими