b000002298

что „если „чистеньким" швырнуть куш на их обществен­ ные дела, то они и спрашивать не будут, откуда эти деньги", он говорит, что „мир лежал и лежит во зле, попытка же коренной его починки почти неизбежно влечет за собой зло, в тысячу раз худшее", с его языка срываются беспощадные слова: „на дон Педро работали, товарищ Фарадей" , он сурово и смело говорит нам, что вера в прогресс — самая нелепая из нелепых в ер ... „Он беспощаден к человеку. И он совершенно пра­ вильно ловит его не на пышных речах, не на планетар­ ных жестах, а на мелочах жизни, на повседневности. Вот, например, как стервятники, захватившие в свои грязные руки „восьмую державу света**, т.е. печать, го­ товят ту кухню, которою они отравляют человечество — часто до шести раз в сутки. Дон Педро „нужно** устро­ ить какую-то анкету, конечно, решительно ни на что ненужную — и вот он обращается между прочим и к майору Клервилль, английскому офицеру, члену Интел- лидженс Сервис, т.е. по-просту, военному шпиону. Тот попросил его, поблагодарив за честь, заверить русское общество — дело происходило еще в Петрограде — что. как и все англичане, он неизменно восхищается русской армией, Россией, гением страны, которая дала миру — Клервилль хотел сказать: Достоевского и Толстого, но вспомнил, что Толстой был в дурных отношениях с пра­ вительством, и решил поэтому, что будет корректнее Толстого не называть. „Об отношениях Достоевского к правительству он ничего не знал, но с одним Достоев­ ским. без Толстого фраза не выходила. И сказал: „дав­ шей миру столько великих людей с сердцем так широким, как русские степи" . Я положительно боюсь даже ма­ лейшим комментарием испортить эти поразительные строки: опять один алдановский штрих и вскрыта бездна — лжи и пошлости, „так широкая, как русские степи."