b000002298

послушаем еще: может, что и скажете... Только помни­ те: не все из ваших слушателей ужинали сегодня и не все надеются на ужин завтра. . . Андрей Иванович вгляделся в протестанта и его грубоватое лицо показалось ему как будто знакомо. Но он не мог припомнить, где он видел это злое лицо. „ В минус Алданову художнику следует поставить — и в минус большой — что у него совсем нет природы, совсем нет детей, совсем нет животных. И, главное, совсем нет сои!еиг 1оса!е: его Россия решительно ничем не отличается от его Франции. Он совсем не чувствует ни прелести молодых клейких листочков,— или не умеет сказать о них, — ни играющих в ночном небе звезд, ни детской улыбки. Нельзя художнику на­ рочно закрывать глаза на волшебную игру вечерних облаков только для того, чтобы выходило пострашнее. Если нет картины без теней, то нет ее и без светлых радостных бликов: только тогда, когда Алланов хорошо почувствует это, встанет в нем настоящий. Божьей ми­ лостью художник. „В отличие от других писателей Парижа, поражаю­ щих скудостью мысли — Бунин и Куприн совершенно одряхлели, Мережковский засох среди своего гербария слов, остальные старики зря пыжатся, а молодежь вся, без единого исключения, получила по ошибке от Рока птичьи мозги и крошечные, едва живые с е р д ц а ...— Алданов переобременен своими мыслями настолько, что он часто, не находя им места, не совсем удачно вклады­ вает их в уста своих героев. Иногда и сам он зло­ употребляет эффектным афоризмом. Одного из них я до сих пор не могу простить ему: „у каждого человека есть своя десятая, ненаписанная симфония“ , говорит, он, на­ пример. Нет, десятая симфония есть только у тех не­ многочисленных помазанников Божиих, которые успели