b000002298

другом свете, чем раньше — неуверенно сказала Галочка, недоверявшая своим познаниям. — Раньше нам его все представляли каким - то светлым воскресением духа древ­ ности, а теперь в нем всплывает и подчеркивается все больше и больше крови, грязи, преступлений, безумств... Видите, как опасна та романтика, от которой я так бе­ зуспешно предупреждаю вас, друг мой.. .— улыбнулась она. — Главный ужас жизни в том, что толпа уродует в с е . . .— сказал он. — И тут не мало прекрасного,— указал он на старый собор — но и тут к прекрасному примешалось столько смрадного мусора веков, что душа отворачивается и от прекрасного. Я уже приготовил реферат об Алданове. У него я нашёл жуткое место о том, что в наше смутное время церковь единственное необезображенное и чистое место в мире. Вот до чего доводит интеллигентское баловство с мыслью!.. Но в центре жизни и тут, хотя бы на словах только — Бог или боги, ибо каждый вмещает только то, что он вместить может. Мой Бог отличается от других богов тем, что о Нем человеческим словом нельзя ска­ зать ничего, что о Нем можно только молчать. Иногда, в лучшие минуты. Его можно чувствовать, но рассуждать о Нем нельзя: Он сейчас же уходит в недоступные уму и слову бездны. Раз как-то Толстой вспомнил, что в древности евреи не смели произносить слова Бог — оно произносилось только раз в год первосвященником в свя­ тая святых. И старик прибавил тогда: сравните это с на­ шим ужасным „немилое" и вы увидите, как низко пало с тех пор представление человечества о Боге. И старик— заплакал .. Все эти ужасные книги, лежащие в основе наших религий и переполненные невежеством, грязью и всяким вздором, надо бы давным давно сжечь. Для меня в Религии нужно всего три слова...