b000002298

какой он сам живой и как удивительно умеет он читать иероглифы жизни! . . . — Нет ничего разрушительнее для наших вавилон­ ских башен, как нежные корешки таких вот кустиков и трав ...— сказал он, с удовольствием глядя на березку. — Да, да, придет время, когда и без анархистов вся эта каменная чепуха рухнет и земля покроется тут опять цветами и травой. Это деревце над землей поправка Господа к нашим безумствам, это радость Господня И как горько напоминает это деревце нам, пленникам своих слабостей, пленникам этих ужасных городов о жал­ ком плене нашем! Вы подумайте: эту весну, которая уже кончается, я не видел первых цветов, прилета ласточек, не радовался игре облаков на вечернем небе — пыль, вонь, автомобили, Эйфель и всякая гадость. И какая это тоска, что бессмысленная жестокость оторвала нас от на­ ших бескрайных степей, которые не скоро еще убьют все эти Днепрострои и Магнитогорски, от наших прекра­ сных северных лесов, от мати-пустыни, без которой жизнь — уродство. Но освобождение земли от всего это­ го нашего вздора придет непременно... Это средневе­ ковье— по своей привычке унесся он, — ошибка, сбой в истории человечества. Сзади него немеркнущим светом сияет и Акрополь, и Милосская, и Лукреций, и Он со своими лилиями полей и птицами небесными. А эти при­ шли и завалили радость земли пещерами, власяницами, распятьями, умученными, изуродованными, отчаявшими­ ся и невежеством. Уродуя грешную, по его мнению, древ­ ность, Средневековье не знало даже, как одеть ее, и на его героев напялило тяжелые наряды из кипрских сукон и парчи и среди выдуманных мадонн и спасителей, никого не спасших, посадило в золотой тиаре папу Але­ ксандра V I Борджиа... — Возрожденье выступает теперь для нас совсем в