b000002296

Старуха и пѣтухъ. (Индусскій фольклоръ.) Жила-была въ старину въ одной бѣдной деревушкѣ одна старуха. И былъ въ той деревнѣ голодъ большой, и всѣхъ куръ мужики переѣли, — только на всю де ревню и остался, что одинъ пѣтухъ у этой старухи. А кромѣ пѣтуха, былъ у нея горшочекъ этакій, въ которомъ она угольки горячіе на шесткѣ держала: спичекъ тамъ не водится, а всѣ себѣ огонь отъ угольковъ добываютъ. Народъ въ деревнѣ все рабочій, — не всегда за углями-то углядишь, анъ, и потухли. Вотъ и налади лось само-собой какъ-то, что старухинъ пѣтухъ будилъ людей, а потомъ всѣ шли къ старухѣ же огонь добывать, чтобы пищу себѣ сварить. И возгордилась моя ста руха: все здѣсь мной одной, дескать, держится, и разсвѣтаетъ-то здѣсь, дескать, только потому, что мой пѣтухъ поетъ. И взбрела ей въ голову блажь: а что, дескать, здѣсь будетъ, ежели я вотъ возьму да и уйду? И вотъ забрала она пѣтуха своего да горшочекъ да съ ночи еще изъ деревни и вонъ. Отошла этакъ малую толику, сѣла у дороги и сидитъ. Прошла ночь, развиднѣлось, по дорогѣ народъ пошелъ- поѣхалъ. И давай моя старуха пытать всѣхъ и каждаго: ну, что, какъ, дескать, у насъ въ деревнѣ-то разсвѣло? И всѣ смѣялись надъ глупой бабой, и пришлось ей съ великимъ стыдомъ возвратиться домой. . . О б і о г р а ф і я х ъ . Я пересталъ читать біографіи. Я не знаю ни одной честно написанной біографіи. Мы не можемъ писать біографіи иначе, какъ одними розовыми красками, и этотъ обманъ, этотъ ріа ігаш противенъ. Мы не дѣти, и пора бы намъ перестать тѣшиться этими историческими погремушками. Можетъ быть, это желаніе преклониться, отдохнуть душой на избранникѣ Божіемъ и понятно, но все же это фальсификація и избранникъ нашъ изъ раскрашеннаго папье-маше, а ореолъ надъ головой его — изъ золотой бумаги, которая идетъ на обертку конфетъ для дѣтей. Этотъ иконостасъ нашихъ знаменитостей, блестящій фольгой и поддѣльными драгоцѣнными камнями, весь выдержанный въ стилѣ вязниковскихъ богомазовъ, только утомителенъ и ни сколько не красивъ. Мнѣ хотѣлось бы, чтобы у героевъ исторіи были слабости, мнѣ хотѣлось бы, чтобы слабостями своими они были сродни мнѣ, мнѣ хотѣлось бы, чтобы на свѣтлый Олимпъ мой входили не какіе-то рыцари безъ страха и упрека, а мои братья по жизненному пути, бѣдные, слабые, грѣшные, какъ люди, и лучезарные, какъ боги. Чѣмъ подражать такъ богомазамъ, лучше не писать біографіи совсѣмъ, лучше сдѣлать какъ-нибудь такъ, чтобы вся земная жизнь героя, вся до послѣдней чер точки стерлась бы изъ памяти людей, а осталось бы только то, чѣмъ онъ сталъ до рогъ людямъ, только чистое золото его души и его жизни. Мнѣ нѣтъ никакой на добности знать, гдѣ былъ профессоромъ и былъ ли профессоромъ Чайковскій, въ какомъ ресторанѣ и какіе спичи онъ произносилъ, съ кѣмъ поссорился и съ кѣмъ помирился, и гдѣ родился, въ Казани или Черниговѣ, — съ меня достаточно тѣхъ звуковъ, которые этотъ чародѣй оставилъ послѣ себя, тѣхъ сладкихъ чаръ, кото рыми онъ опуталъ всю нашу бѣдную жизнь. Пусть самъ онъ, какъ далекая звѣзда, уже давно сгорѣлъ до тла, но пусть еще долго рдѣетъ и переливается на небѣ жизни его чистый, серебристый слѣдъ. Пройти по землѣ и не оставить послѣ себя ни дыма