b000002296

V. Не только пріятно, но и въ высшей степени полезно среди буйнаго шума совре менности опуститься иногда въ вѣка уже угасшіе: только оттуда, издали, все совре менное принимаетъ свои настоящіе — то есть, весьма и весьма скромные — размѣры, только оттуда, изъ глубины вѣковъ, ясно чувствуешь, что ни о чемъ не стоитъ тревожиться, ибо все проходитъ, и что нѣтъ ничего новаго подъ солнцемъ, и что то, что такъ оглушаетъ насъ теперь, чрезъ очень короткое время будетъ представляться людямъ лишь одной скромной страничкой изъ вѣчной сказки жизни . . . Я наудачу раскрылъ Дѣянія Апостоловъ и прочелъ: «И такъ онъ (ап. Павелъ) разсуждалъ въ синагогахъ съ іудеями и съ чтущими Бога и ежедневно на площади со встрѣчающимися. Нѣкоторые изъ эпикурейскихъ и стоическихъ философовъ стали спорить съ нимъ. И одни говорили: «что хочетъ этотъ суесловъ?» А другіе: «Кажется, онъ проповѣдуетъ о чужихъ божествахъ...» И, взявъ, привели его въ ареопагъ и говорили: «можемъ ли мы узнать, что это за новое ученіе, проповѣдуемое тобою? Ибо что-то странное влагаешь ты въ уши наши.» Аѳиняне же всѣ и живущіе у нихъ иностранцы ни въ чемъ охотнѣе не проводили время, какъ въ томъ, чтобы говорить или слушать что-либо новое. ..» Сколько этаго новаго за эти почти двѣ тысячи лѣтъ сказали и выслушали люди, но страницы эти кажутся написанными вчера и о насъ, новыхъ аѳинянахъ, съ нашими безконечными разговорами о томъ, что было уже милліоны разъ — только другими словами — говорено.. . И такъ же снова и снова встаютъ среди насъ все новые и новые Павлы и снова съ прежней настойчивостью влагаютъ они намъ въ уши наши тѣ истины, которыми имъ кажутся такими новыми, такими спасающими, и все такъ же водимъ мы ихъ въ наши ареопаги, чтобы они еще п еще говорили намъ, и такъ же ничего рѣшительно изъ всего этого «суесловія» не получается. И что замѣча тельнѣе всего, это то, что каждый такой «суесловъ» искренно убѣжденъ, что именно онъ, наконецъ, принесъ желанное слово истины, которое спасетъ міръ, только онъ и никто другой. И фактъ, что такихъ «суеслововъ» уже милліоны сгнили въ землѣ сырой, не говоритъ ему рѣшительно ничего и онъ, читая о дѣяніяхъ апостола Павла, только снисходительно улыбается. А между тѣмъ слово горячаго Павла произво дило въ старомъ Эфесѣ цѣлыя катастрофы: «многіе изъ занимавшихся чародѣйствомъ, собравъ книги свои, сожгли предъ всѣми и сложили цѣны ихъ и оказалось ихъ на пятьдесятъ тысячъ драхмъ». Но тѣмъ не менѣе понимали люди Павла слабовато: «первосвященники имѣли съ нимъ нѣкоторые споры. . . о какомъ-то Іисусѣ умершемъ, о Которомъ Павелъ утверждалъ, что онъ живъ» . . . Изъ всего того суесловія и сутолоки самымъ непредвидѣннымъ, самымъ неожи даннымъ образомъ вышли, въ концѣ концовъ, мы съ нашимъ новымъ суесловіемъ, и безпокойствомъ, и смутами. Такъ и изъ нашего суесловія и тревогъ выйдетъ что-то такое, о чемъ мы сейчасъ и понятія не имѣемъ, и что въ свою очередь будетъ также исполнение суесловія, и кипѣнія, и, конечно, крови, — и такъ безъ конца, до тѣхъ поръ, пока Господу Богу не надоѣстъ вся эта ерунда и властнымъ словомъ Своимъ не прекратитъ онъ такъ увлекающую насъ пеструю сказку жизни.. . VI. Когда я былъ молодъ, меня чрезвычайно смущали эти неуклюжія, но презри тельныя — кажется, Некрасова, — слова: Что ему книга послѣдняя скажетъ, То на умѣ его сверху и ляжетъ. . . —