b000002296

И, наконецъ, есть третья ступень, которая манитъ меня все болѣе и болѣе, по мѣрѣ того, какъ сѣдѣетъ моя голова: ничего не строить, ибо всѣ построенія въ концѣ- концовъ — только воздушные замки, ничего не изслѣдовать, ибо всѣ изслѣдованія при наличности добросовѣстности неизмѣнно упираются въ концѣ-концовъ въ стѣну, а просто жить, дышать, радоваться. . . Фі алки. Я вышелъ изъ душнаго вагона подышать немного весеннимъ степнымъ возду хомъ, погрѣться на веселомъ ласковомъ солнышкѣ. — Купите фіалочекъ, баринъ. . . Предо мной оборванная, грязная дѣвчурка съ цѣлой тарелкой фіалокъ. И глаза ея, похожіе на какіе-то веселые весенніе цвѣточки, смотрятъ на меня такъ проси тельно-робко, а на лицѣ — прелестная улыбка. — Сколько же тебѣ за нихъ? — По копеечкѣ за букетикъ. Я взялъ десять маленькихъ душистыхъ букетиковъ, и такъ задушевно улыбну лась мнѣ маленькая дѣвочка. Я вошелъ въ вагонъ и не зналъ, что мнѣ дѣлать съ цвѣтами. И вдругъ — смотрю — узкимъ коридоромъ вагона идетъ ко мнѣ молоденькая сестра въ бѣлой косынкѣ съ ярко-краснымъ крестомъ на груди. И по хорошень кому личику ея, по всей этой стройной фигуркѣ, по кокетливому наряду сразу видно, что не столькихъ она тамъ перевязала и спасла, сколькихъ переранила этими глу бокими и теплыми, какъ весеннее небо, глазами. — Разрѣшите, сестрица, предложить вамъ цвѣтовъ.. . Дѣвушка вспыхнула нѣжной зорькой, приняла цвѣты и, чтобы не разсыпать ихъ, осторожно прижала ихъ къ красному кресту на молодой груди и смотрѣла на меня со смущенной улыбкой: ей хотѣлось видѣть въ этихъ цвѣтахъ дань своей кра сотѣ и молодости, но усталое лицо мое и сѣдина на вискахъ, видимо, смущали ее. Ей, можетъ быть, казалось, что я уже утратилъ право на поклоненіе женщинѣ и красотѣ.. . И я смотрѣлъ на ея хорошенькое, смущенно улыбающееся личико и слушалъ, какъ грустно пѣли въ моей душѣ осеннія пѣсни. . . А за окномъ вагона разстилалась, дымясь испареніями, безпредѣльная степь, и весело грѣло яркое солнышко, и звенѣли жаворонки, и тонкій ароматъ фіалокъ въ рукахъ дѣвушки говорилъ о глубокомъ-глубокомъ, свѣтломъ и безбрежномъ, какъ степь, весеннемъ счастьѣ.. . Надъ портретомъ Писарева. «Слова и иллюзіи гибнутъ, факты остаются» — мелкимъ, бисернымъ почеркомъ стоитъ на этомъ портретѣ. Всѣ мы, отбывая въ извѣстномъ возрастѣ повинность «мыслящаго реалиста», гордо повторяли эти слова, вполнѣ увѣренные, что девизъ этотъ, которымъ мы украшали нашу молодую жизнь, заключаетъ въ себѣ какой-то очень значительный смыслъ.