b000002296

П а р а д о к с ъ . Немало молодыхъ лѣтъ отдалъ я тщетнымъ попыткамъ принять въ душу свою ученіе Христа, ученіе любви, и одинъ Богъ знаетъ, сколько въ моей душѣ было въ то время . . . ненависти! . . Во всякомъ инакомыслящемъ человѣкѣ я, горячій Петръ, — что значитъ Камень, — видѣлъ Малха, которому и можно, и должно отрубить ухо во имя Господне. Въ моей душѣ постоянно тлѣли искры, которыя каждую минуту могли разгорѣться въ огромный, жаркій, хотя бы и чисто-идейный костеръ для «еретика ». . . Это прошло. Я понялъ и принялъ въ душу великій законъ жизни, законъ ра венства всѣхъ людей предъ заблужденіемъ. Раньше я говорилъ себѣ: я вижу, что этотъ человѣкъ заблуждается и тотъ тоже заблуждается, а я вотъ хожу въ истинѣ; теперь я говорю: я вижу, что этотъ человѣкъ заблуждается и тотъ тоже заблуждается, — слѣдовательно, я тоже, вѣроятно, заблуждаюсь, потому что я такой же человѣкъ, какъ и всѣ, потому что всѣ мы предъ лицомъ непостижимаго — братья и никакихъ помазанниковъ среди насъ нѣтъ. А если это такъ, то стоитъ ли навязывать людямъ свои заблужденія, стоитъ ли сердиться изъ-за того, чтобы люди непремѣнно раздѣ ляли твои, а не какія-нибудь другія заблужденія? Я искалъ любви и нашелъ ненависть; я отказался отъ всякихъ лозунговъ — и въ томъ числѣ отъ лозунга любовь — и я обрѣлъ легко спокойствіе и благоволеніе, отъ котораго если не до любви, то до жалости, состраданія — рукой подать. И те перь на ликъ Христовъ я могу смотрѣть не какъ виноватый Петръ съ окровавлен нымъ мечомъ въ рукѣ, а спокойно и грустно, какъ Пилатъ, вопрошавшій: что же есть истина? . . И, какъ Пилатъ, я умываю руки: вы можете во имя вашей истины терзать вашихъ праведниковъ, но я — я неповиненъ въ крови ихъ, именно потому, что я не знаю, въ чемъ истина. . . О наслажденіи. По мѣрѣ того, какъ бѣлѣетъ моя голова и тѣло все болѣе и болѣе чувствуетъ тяжесть пролетѣвшихъ годовъ, наслажденія мои, увеличиваясь числомъ, сами собой какъ-то все болѣе и болѣе упрощаются. Лѣтъ пятнадцать уже я не былъ въ театрѣ и меня не тянетъ туда. Я очень люблю музыку, но въ публичныхъ концертахъ толпа однимъ своимъ присутствіемъ настолько тѣснитъ, настолько угнетаетъ меня, что даже любимыя вещи мои кажутся мнѣ тогда какимъ-то деревяннымъ, безжизнен нымъ, непонятнымъ шумомъ; музыка для меня музыка только въ уединеніи, въ ти шинѣ — тогда только подъ звуки ея жизнь моя расширяется и углубляется безпре дѣльно и на меня вѣетъ тайнами міровъ иныхъ. Я не утратилъ способности глубоко наслаждаться книгой, но все же часто я предпочитаю закрыть книгу и, думая, хо дить изъ угла въ уголъ по моей тихой комнаткѣ.. . Вотъ недавно, послѣ безсонной ночи, проведенной на охотѣ въ лѣсной пустынѣ, я на самой зорькѣ, усталый, возвращался домой уже посвѣтлѣвшими полями, мимо еще спящихъ деревень. Я былъ одинъ, я шелъ прямо навстрѣчу встающему изъ-за холмовъ солнышку, вкругъ меня зеленѣли озими и синѣли, клубясь туманами, дали, а за плечами у меня точно бѣлыя крылья выросли и несли, несли меня куда-то въ манящія дали, и я упивался тишиной полей — «тишинѣ и солнце радо», удивительно сказалъ Никитинъ, — и въ душѣ пѣли нѣжные хоры ангеловъ. . .