b000002296

что послѣ моей смерти мнѣ поставятъ на Тверскомъ бульварѣ чугунный памятникъ — какъ всегда, страшно безобразный, — вокругъ котораго по ночамъ будутъ шмы гать, продавая себя, больныя, не всегда сытыя проститутки ? . . Я пишу потому, что и радъ бы не писать, да не могу — Ich singe wie der Vogel singt, Der in den Zweigen wohnet. . . Литература подобна звѣздному небу: звѣзды рождаются и, «разнствуя во славѣ», умираютъ, умираютъ и вновь рождаются. Вотъ сверкаетъ несравненно-прекрасный Оріонъ въ своемъ золотомъ поясѣ, вонъ брошено брильянтовое ожерелье Стожаръ, вотъ мрачнымъ огнемъ горитъ умирающій Сиріусъ, тамъ дрожитъ, какъ слеза, пре лестная Венера, тамъ едва свѣтитъ Полярная и тысячи мелкихъ звѣздъ, имени кото рыхъ я не знаю. Среди всего этого великолѣпія сыплется золотой дождь стреми тельныхъ метеоровъ, а надъ созвѣздіями, планетами и метеорами, уже утопая въ безконечности, свѣтится серебристо-мутнымъ свѣтомъ Млечный Путь, сотканный изъ милліардовъ созвѣздій.. . Такъ и наши книги: огромное большинство ихъ — только метеоры, лишь одно мгновеніе играющіе на небѣ жизни огненной красотой и быстро исчезающіе навсегда въ пучинѣ невѣдомаго; другія задерживаются почему-то — и никто не скажетъ, почему, — дольше, третьи горятъ и дивятъ своей красой человѣчество цѣлые вѣка, тѣ уже едва мерцаютъ, а тѣ уже совсѣмъ умерли и забыто даже самое имя ихъ — вѣчныхъ книгъ нѣтъ, какъ нѣтъ ничего вѣчнаго подъ нашимъ невѣчнымъ солнцемъ на невѣчной землѣ. . . И за всѣми этими золотыми письменами жизни тусклымъ огнемъ Млечнаго Пути свѣтится то, что уже безвозвратно ушло въ бездну вѣковъ и что разсмотрѣть можно уже только въ очень сильные телескопы: коллективный трудъ безымянныхъ авторовъ Иліады, ведическихъ гимновъ, нашихъ былинъ, скан динавскихъ сагъ, «Книги Мертвыхъ» Египта. . . А разъ это такъ, разъ вѣтеръ вѣчности уноситъ въ пучину невѣдомаго одина ково и нѣжные вздохи поэта, записанные на веленевой бумагѣ, и тяжкія каменныя скрижали Моисея, и цѣлые царства и народы, то о чемъ ужъ очень-то и заботиться? Зябликъ не записываетъ своей пѣсенки ни на веленевой бумагѣ, ни на каменныхъ плитахъ, и нисколько не безпокоится ни о ея, ни о своемъ безсмертіи, и, право, отъ этого и пѣсенка его, и самъ онъ только прекраснѣе. Пусть онъ радуетъ міръ — и себя — только одну короткую весну, но эта радость была, есть и довольно. Да, будемъ пѣть . . . wie der Vogel singt, Der in den Zweigen wohnet. . . Дѣти. Засунувъ руки по локоть въ карманы, увѣренно уставивъ курносые носы кверху, гуськомъ идутъ они со мной въ толкотнѣ московскихъ тротуаровъ, Левушкѣ были интересны въ Москвѣ и воющіе трамваи, и шустрые автомобили, и это многолюд ство, но ничто такъ не поразило его тутъ, какъ ломовые пзвозчнки. Они, видимо, представляются ему какими-то особыми, героическими существами, и онъ всячески старается подражать имъ въ своихъ играхъ, крича «толстымъ» голосомъ на своего деревяннаго Пѣгашку и всячески мальтретируя его.. . Вотъ и теперь онъ положи тельно не сводитъ съ нихъ глазъ. . . Люся и Леночка круглыми отъ удивленія гла-