b000002296

любуясь вершинами, надъ которыми когда-то изгнанникъ рая пролеталъ, гдѣ когда-то искалъ золотого руна Язонъ со своими дикими товарищами, не вспомнить о бакин скихъ аргонавтахъ, о положеніи рабочихъ на ихъ промыслахъ, чтобы забыть, какъ усмиряли наивные бунты индусовъ англійскіе капиталисты, что дѣлаютъ среди сло новъ и пальмъ въ своихъ африканскихъ владѣніяхъ германцы. Нужно забыть очень и очень многое, чтобы не сквернить міра постыдными воспоминаніями, чтобы имѣть возможность хоть немного отдохнуть предъ лицомъ красоты его. . . Пестрая, наивно шумная жизнь земли много теряетъ въ своей красотѣ и прелести, когда знаешь, что дѣлается за кулисами. Да и не только Язону радостно и свѣжо жилось въ безконечно-огромномъ, такъ ярко окрашенномъ, такомъ новомъ мірѣ, — даже Колумбъ засталъ еще эту моло дость земли, даже наши безграмотные старообрядцы, искавшіе по огромному для нихъ свѣту таинственную Бѣловодію. А мы, мы черезчуръ много знаемъ. . . Да, впрочемъ, что же это я? Я совсѣмъ забылъ — а вѣдь это было такъ не давно!. . — о томъ времени, когда я, босоногій мальчугашка въ красной рубашонкѣ, подъ сводами стараго темнаго лѣса слушалъ съ замирающимъ сердцемъ дикое ра скатистое уханье лѣшаго, видѣлъ, какъ дрожитъ и серебрится вода, разбуженная плеснувшейся въ омутѣ русалкой, когда я видѣлъ, какъ серебристые ангелы каждый вечеръ зажигаютъ въ темномъ небѣ золотыя лампады предъ престоломъ добраго Боженьки.. . А міръ — Господи, какъ былъ онъ тогда свѣтелъ, какъ упоителенъ, какъ огроменъ!. . Когда я, карапузъ, ѣхалъ, бывало, изъ своей деревни въ городъ за двадцать верстъ, я испытывалъ не меньше впечатлѣній, чѣмъ Колумбъ, ѣхавшій въ Америку, Язонъ въ Колхиду, и таинственная Бѣловодія была для меня за каж дымъ перелѣскомъ. . . Міръ былъ прекрасенъ и молодъ не только при Язонѣ, тысячи лѣтъ тому на задъ — онъ вѣчно юнъ, вѣчно огроменъ, вѣчно новъ. Старѣетъ не міръ, а мы. Уди вительный древній миѳъ о сатанѣ-искусителѣ повторяется на землѣ милліоны, мил ліарды разъ, повторяется ежедневно, и все никакъ не можетъ бѣдный человѣкъ понять, что лжетъ змѣй-искуситель, вкрадчиво шепчущій ему въ уши: «съѣшь вотъ только это яблоко съ древа познанія, и ты, подобно Богу, будешь знать все...» Человѣкъ беретъ запретный плодъ, вкушаетъ и — вдругъ исчезаетъ вся пестрая райская сказка жизни, улетаютъ ангелы со своими фонариками, прячется за непро ницаемыя тучи въ бездонной глубинѣ неба добрый Боженька, весь міръ вянетъ, какъ сорванный цвѣтокъ, и вмѣсто жизни-очарованія, жизни-сказки вотъ предъ человѣкомъ безбрежная сѣрая пустыня, въ которой, треща сухими костями, пля шутъ страшные черти и безобразныя вѣдьмы: Законъ борьбы за существованіе, акціи Нобеля, Капитализмъ, Атеизмъ, Пауперизмъ, Имперіализмъ, Жадность, Чван ство, борьба классовъ, темнота обездоленныхъ, тысячелѣтнія безплодныя усилія рабовъ, тысячелѣтнія и безплодныя усилія разума, — безъ конца, безъ конца.. . — А гдѣ же всезнаніе, что обѣщалъ ты? — Это вотъ оно и есть__— съ язвительной усмѣшкой отвѣчаетъ обманщикъ. — Это все. К о н т р а с т ы . Разрѣшеніе проблемы теодицеи — оправданія зла — возможно только съ эстети ческой точки зрѣнія на жизнь. Картина жизни сплетена изъ контрастовъ и безъ контрастовъ — нѣтъ картины. Свѣтъ оправдываетъ тѣни, а тѣни выдѣляютъ свѣтъ.