b000002296

еще всѣми цвѣтами красоты и жизни, а накрыли его этимъ камнемъ, — это мертвецъ, къ которому большею частью нельзя и подойти. Если мы изъ всего Гаршина выберемъ два-три наиболѣе характерныхъ для него и наиболѣе талантливыхъ разсказика и хорошо издадимъ ихъ, получится милый, грустный, живой цвѣтокъ, ароматъ котораго радуетъ. Марксъ собралъ и напеча талъ все, что было написано Гаршинымъ, до какихъ-то глупенькихъ записочекъ какимъ-то пріятелямъ включительно, — получилась сѣрая, скучная, нудная тѣнь, отъ которой хочется убѣжать и спрятаться. Дай издатель одинъ маленькій, малень кій томикъ разсказовъ Станюковича, — получится скромное, милое ожерелье изъ скромныхъ, недорогихъ, но милыхъ камушковъ; Марксъ закатилъ «Станюковича въ сорока томахъ», до писемъ о какой-то дурацкой нижегородской выставкѣ вклю чительно, — и бѣдный Станюковичъ отяжелѣлъ, расплылся безформенной массой и умеръ. . . Тяжести этихъ монументовъ не выдерживаютъ не только писатели маленькіе, какъ Станюковичъ или Гаршинъ, не только писатели средніе, какъ Чеховъ, но даже звѣзды первой величины, писатели-помазанники. У Пушкина есть строфы такой чеканки, которыя выдержатъ восхищеніе вѣковъ, но зачѣмъ же долженъ я отягчать свой книжный шкафъ его «Исторіей пугачевскаго бунта», этимъ протоколомъ неглу паго и ловкаго, себѣ на умѣ, чиновника, главная задача котораго это — понравиться пославшему? Съ одной стороны, заволжская сволочь, съ другой — доблестные пе тербургскіе генералы, dieersteKolonemarschiert..diezweiteKolonemarschiert. . , Развѣ это исторія? Пусть Татьяна, опрысканная живой водой чародѣемъ Чай ковскимъ, поетъ мнѣ о своей любви на утренней зарѣ, когда «пастухъ играетъ», но я рѣшительно возмущаюсь, когда при мнѣ начинаютъ рубить такія поэтическія котлеты, какъ Играй, Адель, Не знай печали) Хариты, Лель Тебя вѣнчали... и т. д. Пусть еще вѣка трубитъ Русланъ въ свой боевой рогъ чудныя мелодіи Глинки1), но «повѣсти Бѣлкина», всѣ эти «Выстрѣлы», «Дубровскіе», «Барышни-крестьянки» для меня безвозвратно устарѣли и развѣ только въ минуты меланхоліи можно съ грустью осторожно перелистывать эти пожелтѣвшія страницы, вспоминая то, чего уже нѣтъ, какъ въ пустынныхъ аллеяхъ покинутой усадьбы, въ которой никто уже не живетъ. . . Я готовъ еще и еще перечитывать изумительныя страницы Достоевскаго въ его романахъ-откровеніяхъ, но для чего мнѣ нуженъ его «Дневникъ писателя», кото рый если и говоритъ о чемъ, то только о томъ, что и великіе таланты могутъ говорить вещи обыкновенныя ? И именно потому, что я безгранично люблю, безгранично наслаждаюсь Тол стымъ, именно поэтому-то я никогда и не напечаталъ бы рядомъ съ «Хаджи-Мура томъ» — «Фальшиваго купона» и рядомъ съ «О. Сергіемъ» — «Свѣтъ и во тьмѣ свѣтитъ».. . Художественное творчество — радость, счастье, а мы сдѣлали изъ него тяжкія цѣпи полныхъ собраній сочиненій, мы изъ какого-то ложнаго и немножко даже притворнаго благоговѣнія предъ любимымъ писателемъ — мертвый, онъ уже ни- 1) Мы должны ясно отдавать себѣ отчетъ, что тотъ Онѣгинъ или Русланъ, которыхъ мы теперь любимъ, созданъ столько же Пушкинымъ, сколько Чайковскимъ и Глинкой, артистами и даже отчасти режиссерами нашихъ театровъ. Это уже трудъ коллективный. . .