b000002296

бы радостные огни, и обнялись бы, и заплакали отъ счастья, и съ радостными гим нами встрѣтили бы новую, совсѣмъ новую жизнь изстрадавшіеся люди! . . Что же, что молчитъ колоколъ? Господи, мы изнемогаемъ!.. „Святая Русь“. Чѣмъ больше читаешь по русской исторіи, тѣмъ все труднѣе и труднѣе стано вится найти, нащупать ту «святую Русь», которую мы такъ охотно рисуемъ себѣ въ прошломъ. Не простая ли это легенда? Представленіе о ней у насъ составляется не столько изъ фактовъ дѣйствительной жизни, сколько изъ разныхъ литературныхъ документовъ, гдѣ, весьма возможно, описывалось не столько то, что было въ дѣй ствительности, сколько то, что было бы желательно. Достаточно прочесть въ косто маровской «Исторіи раскола у раскольниковъ» многочисленныя цитаты автора изъ «Стоглава» и другихъ литературныхъ памятниковъ жизни древней Руси, чтобы со ставить себѣ очень печальное представленіе о той жизни. Удѣльные князья и духо венство, народъ и монахи, все это живетъ жизнью не только не «святой», но даже просто совершенно не человѣческой. Убійство, пьянство, блудъ, объядѣніе, клятво преступленіе, всяческое вѣроломство, полный религіозный индифферентизмъ, — только объ этомъ и говорится на этихъ истлѣвшихъ страницахъ древнихъ памятни ковъ. Стало быть, гдѣ же она, эта святая Русь? Видимо, мы слишкомъ охотно распространяемъ на всю Русь свѣтъ, исходящій отъ отдѣльныхъ ея представителей, даже меньше, то чувство, которымъ проникнуты нѣкоторыя изъ страницъ древней письменности, страницъ, полныхъ глубокаго религіознаго вдохновенія и тоски по лучшей жизни. . . Если плохо вкругъ насъ теперь, — пусть будетъ хорошо хоть въ прошломъ. Только и всего... Во мракѣ. Я — взрослый человѣкъ — мальчикъ — младенцъ — яйцо въ матери и капелька сѣменной жидкости въ отцѣ, продуктъ ихъ организма, а ихъ организмъ — это тоже капелька сѣменной жидкости его отца 4- частицы поглощенной имъ пищи, влаги, воздуха. Я — капелька сѣменной жидкости -(- весь необъятный міръ матеріи, кото рый течетъ въ меня въ видѣ пищи и выходитъ изъ меня въ видѣ отбросовъ, т.-е. я какой-то центрикъ, чрезъ который течетъ весь видимый міръ, воздухъ, цвѣты, де ревья, облака, люди, все. И то, что выходитъ изъ меня, течетъ куда-то чрезъ огородъ и пашню въ Ивана, Петра, кошку, Шарика, пѣтуха, а Иванъ, Шарикъ, кошка, куры опять текутъ чревъ меня. . . Все физическое слито въ одно — какой-то огромный океанъ матеріи, въ который вкраплены искорки отдѣльныхъ сознаній, обмѣниваю щіяся этой матеріей. Но и эти сознанія общностью мыслей и чувствъ слиты въ одно сознаніе, вѣчное, безбрежное, недѣлимое. Гдѣ кончается Сократъ и начинаюсь я? Гдѣ кончаюсь я и начинается этотъ веселый, довольный жизнью воробей? Одно безграничное, недѣлимое, слитое въ одно тѣло, одна безграничная, недѣ лимая, вѣчная душа. Откуда же это сознаніе отдѣльности? Все находится въ покоѣ, отдѣльное въ движеніи. Что такое это движеніе? Это — поиски блага. Что такое благо? Благо это благо, то, что я чувствую, что это