b000002296

злой, огромной, ненужной разрушительной силы. А все вмѣстѣ, и та, и другая все- таки въ концѣ-концовъ сливаются въ одно, въ одну жизнь, — пеструю, величе ственную, глубокую и благословенную. .. Они ждутъ. Сѣрое небо тяжело повисло надъ огромнымъ печально нахмурившимся горо домъ; въ сыромъ холодномъ воздухѣ крутится запоздалая мартовская вьюга; бѣлый снѣгъ ложится на мостовую и затоптанные тротуары и тотчасъ же таетъ, превра щаясь въ грязь. Черненькія, безпокойныя фигурки людей суетливо мечутся по улицамъ туда и сюда, туда и сюда, точно, въ самомъ дѣлѣ, занятыя какимъ важнымъ дѣломъ. Въ рукахъ у нихъ куличи и пасхи въ бѣлыхъ картонкахъ и кульки, изъ которыхъ то выглядываютъ мертвыя головы куръ и индѣекъ, то страшно смѣется, точно издѣваясь надъ чѣмъ-то, маленькій мертвый поросенокъ. Грязные, оборван ные нищіе, какъ язвы страшной гангрены, стоятъ всюду по угламъ и безмолвно грозятъ кому-то. Тысячи искалѣченныхъ солдатъ, съ оторванными руками, съ оторванными ногами, съ густо забинтованными разбитыми головами, тоскливо ходятъ по улицамъ въ убогихъ шинелишкахъ, и безконечнымъ ужасомъ и скорбью вѣетъ отъ этихъ молчаливыхъ сѣрыхъ фигуръ.. . И надвинулись тяжелыя тучи, и потеплѣло, и пошелъ унылый дождь, точно кто-то огромный плакалъ въ сумеркахъ надъ тупой и жестокой землей.. . И траур ныя ткани ночи потихоньку затянули всю эту нашу страшную, безсмысленную, невозможную жизнь. . . И часъ шелъ за часомъ, и въ призатихшемъ огромномъ городѣ все яснѣе и яснѣе чувствовалось какое-то томительное ожиданіе — вотъ-вотъ случится что-то такое, что разрѣшитъ проклятіе, тяготѣющее надъ землей.. . И вдругъ на огромной башнѣ Ивана Великаго властно и густо прогудѣлъ коло колъ-великанъ, и тотчасъ же въ отвѣтъ ему сотни церквей вспыхнули вдругъ во мракѣ безчисленными радостными огнями, и заревѣли торжественно колокола, и безчисленныя тысячи людей съ золотыми хоругвями, съ яркими огнями, ликуя, устремились изъ огнемъ горящихъ храмовъ во мракъ черной ночи. Все горѣло, все пѣло, все ликовало и, казалось, вотъ разсѣется ночная тьма и встанетъ въ сіяніи солнца новая, совсѣмъ новая, прекрасная и радостная земля съ новыми, прекрасными и радостными людьми. . . И отгорѣли огни, и замолкъ торжествующій ревъ колоколовъ и радостные на пѣвы людей, и разсѣялся мракъ, и снова въ тускломъ свѣтѣ низкаго печальнаго неба выступилъ огромный, утопающій въ холодной слякоти городъ, и толпы суетли выхъ, глупо разряженныхъ людей; и язвы безсмысленной жизни, нищіе въ вонючихъ, вшивыхъ лохмотьяхъ, стоя по угламъ улицъ, убивали послѣднія, бѣдныя, маленькія радости людей, и уныло тянулись безконечныя вереницы искалѣченныхъ людей, сѣя ужасъ и тоску невѣроятную.. . Напрасны были громы колоколовъ, гимны, огни, эти мишурныя, лживыя радости — все осталось по прежнему.. . И вдругъ въ сурово нахмурившейся душѣ вешней буйной бурей взвилась ярая тоска — о, если бы, какъ и ночью, подобно колоколу-великану, загудѣлъ вдругъ надъ нами властно и могуче колоколъ новой жизни! . . О, съ какой радостью отозва лись бы ему по всей землѣ колокола милліоновъ истомившихся сердецъ, и зажглись