b000002296

кабинки, и на развалинахъ Помпеи, и среди мшистыхъ камней Вавилона. Тысячи лѣтъ повторяютъ одно и то же Исаіи и Толстые, и тысячи лѣтъ повторяютъ одно и то же стѣны публичныхъ зданій по лицу земли, и у насъ пока нѣтъ никакихъ основаній предполагать, что ceci tuera cela, — напротивъ, все, что можно сказать тутъ, это: такъ было и такъ будетъ .. . Сфи н к с ъ . . . . И ангелъ Господень явился во снѣ Іосифу и сказалъ: встань, возьми іМладенца и Матерь его и бѣги въ Египетъ . . . Мо. 1, 13. Подъ темнымъ пологомъ ночи, среди мертвой тишины великой пустыни лежитъ огромный, непонятный сфинксъ, поднявъ къ небу свой холодный каменный взглядъ... Сквозь тьму кротко мерцаютъ далекія звѣзды, и блестящіе метеоры разсыпаются золотою пылью въ безднѣ вселенной. Спитъ, полное тайны, великое небо, спитъ, полная тайны, темная, грустная земля... И вдругъ среди этой тишины слышитъ сфинксъ чьи-то усталые шаги. Онъ опу скаетъ свой безстрастный взоръ къ землѣ и видитъ старца, сопровождающаго моло дую женщину съ малюткой на рукахъ. . . Свершивъ краткую молитву, путники раздѣлили скромную трапезу и подъ защитой великана пустыни провели ночь. А на утро, чуть забрезжила надъ песками красноватая заря, вновь медленно пустились они въ путь, и вновь сфинксъ остался одинъ среди безмолвія и тайны, но въ камен номъ сердцѣ его запечатлѣлся трогательный образъ беззащитнаго малютки. Прошли года. . . Жгучее солнце палило великана, вѣтры заносили его песками пустыни, приходили, неизвѣстно откуда, люди и уходили неизвѣстно куда, а онъ все смотрѣлъ въ небо, таинственный и безмолвный. . . А тѣмъ временемъ, среди цвѣтущихъ холмовъ Галилеи, на берегахъ смѣющагося солнцу озера раздались уди вительныя слова о любви къ Богу и людямъ, любви безпредѣльной, любви все по крывающей; яростнымъ крикомъ отвѣтили люди на этотъ призывъ, и — крестъ на Голгоѳѣ засверкалъ, какъ гигантскій маякъ.. . Еще прошли года, столѣтія.. . Галилеянина уже не было среди людей. Онъ ушелъ, но слово Его осталось. И подъ страннымъ обаяніемъ этого слова склони лись, побѣжденные, боги веселой и шумной Эллады и суроваго Рима, и, грустные, оставили міръ. Сотни, тысячи людей отрекались во имя Его отъ всѣхъ утѣхъ жизни и съ улыбкой счастья шли на арены и на кресты. А потомъ во имя Его же, великаго Непонятаго, запылали костры и раздались стоны въ страшныхъ казематахъ, и подня лись дыбы.. . И, умирая среди невѣроятныхъ мученій, люди шептали имя свѣтлаго Галилеянина. Но угасли костры, опустѣли арены и въ развалинахъ лежатъ страшныя темницы инквизиціи, и по лицу всей земли раскинулись тысячи и тысячи храмовъ, въ кото рыхъ милліоны людей съ трепетомъ души шепчутъ имя великаго Непонятаго. . . И въ музыкѣ, и въ краскахъ, и въ мраморѣ, и въ дивныхъ пѣсняхъ возносятъ люди хвалу Ему и въ изумленномъ восторгѣ, сквозь дымъ столѣтій, созерцаютъ безко нечную красоту Его. А среди пустыни, подъ темнымъ пологомъ ночи, въ глубокой тишинѣ небытія, лежитъ темный таинственный сфинксъ, устремивъ невидящіе глаза въ глубину вѣчнаго неба, и въ его каменномъ сердцѣ все еще хранится трогательный образъ беззащитнаго малютки.. .