b000002296

И еще мудрѣе тотъ, кто даже этого не говоритъ и предоставляетъ мгновенію итти или останавливаться, потому что ни то, ни другое ему не мѣшаетъ, и въ томъ, и въ другомъ мгновеніи онъ видитъ Вѣчность, полную несказанной красоты. . . „Устраивайтееь!“ Въ зеленыхъ одеждахъ, въ сверкающемъ вѣнцѣ вѣчныхъ ледниковъ, подъ голу бымъ, усѣяннымъ звѣздами, балдахиномъ, сидитъ на вѣчномъ тронѣ Праматерь- Природа и неустанно творитъ. И вотъ она беретъ горсть праха, одѣваетъ его пе стрыми перьями, влагаетъ въ него душу живу и говоритъ: — Ты будешь курицей. Ты будешь жить въ тѣсномъ общеніи съ человѣкомъ, который дастъ тебѣ кровъ и пищу, а ты, взамѣнъ, дашь ему часть яицъ твоихъ. Вотъ я влагаю въ грудь тебѣ неодолимый инстинктъ продолженія рода, вотъ я вла гаю въ душу твою неугасимую любовь къ потомству, за которое ты, когда оно ми ленькими желтенькими комочками будетъ копошиться вокругъ тебя, ты, въ минуту опасности, будешь безъ всякаго колебанія полагать душу твою. Иди, живи. . . И взяла Праматерь еще горсть праха и, одѣвъ его сѣрой шкурой, опять вду нула въ него дыханіе жизни и сказала: — Ты будешь шакаломъ. Ты промышляй о себѣ самъ. Тебѣ будетъ трудно, но знай, что трудъ этотъ не напрасенъ, ибо въ немъ ты изощришь дары мои, зрѣніе, слухъ и другіе, и доведешь ихъ до невѣроятной степени совершенства. Ты, какъ и курица, будешь весь во власти могучаго инстинкта продолженія рода, и въ душѣ твоей, какъ и въ ея душѣ, будетъ горѣть яркимъ пламенемъ любовь къ потомству, которое ты произведешь на свѣтъ, такая любовь, что ты пойдешь на какую угодно смерть, только бы не видѣть, какъ скулятъ съ голоду твои малыши. Иди, живи и помни, что я сказала тебѣ: страданія будутъ, но результатомъ ихъ будетъ твое со вершенствованіе. И взяла Праматерь еще горсть праха и, не одѣвъ ее ничѣмъ, вдунула въ нее душу живу и сказала: — Ты будешь человѣкомъ. Живи и трудись. Какъ курица и шакалъ, ты будешь покоренъ великому инстинкту продолженія рода твоего и полонъ любви къ дѣтямъ твоимъ, любви даже до страданія непереносимаго, до смерти. Но въ отличіе отъ другихъ созданій моихъ вотъ я дарую тебѣ даръ необыкновенный: горячее широкое сердце, которое можетъ любить не только своихъ, но чувствовать всякое страданіе на землѣ. Иди, живи. . . И, посмотрѣвъ на созданія свои, Праматерь улыбнулась загадочной и немножко горькой улыбкой и сказала: — Устраивайтесь.. . И вотъ у шакала родились дѣти и подросли, и материнскаго молока стало имъ мало, и родители то и дѣло бѣгали по зарослямъ и по сосѣднимъ хуторамъ, чтобы хоть какъ-нибудь добыть имъ пищи. Въ нихъ стрѣляли, имъ ставили капканы, для нихъ клали отраву, но какимъ-то прямо чудеснымъ образомъ день проходилъ за днемъ, и они жили и растили свое потомство и радовались на него. И вотъ разъ, когда щенята были особенно голодны, — шакалы всегда голодны, — особенно ску лили и надрывали сердце старыхъ шакаловъ, мать отправилась къ человѣку. Тамъ на солнышкѣ мирно рылась въ пыли со своимъ выводкомъ насѣдка. Шакалка вы ждала подходящій моментъ и, вырвавшись изъ-за кустовъ, быстро схватила одного цыпленка и прыгнула въ заросли. Человѣкъ, давно уже караулившій ее, — не мало