b000002296

вмѣсто 100 воловъ — 200 воловъ, вмѣсто трехъ сыновей — семерыхъ и вмѣсто одной дочери — трехъ. Да развѣ это утѣшеніе ? Да развѣ есть сокровище, которое могло бы покрыть потери прошлаго ? Прежде всего онѣ и не поддаются оцѣнкѣ, всякая попытка оцѣнить ихъ есть святотатство. И, перелистывая Библію, я вдругъ наткнулся на такую строчку: «Кто (какъ не Богъ) положилъ краеугольный камень земли при общемъ лико ваніи утреннихъ звѣздъ, когда всѣ сыны Божіи восклицали отъ радости?* И вотъ слезы, вотъ скорбь, и не знаешь, куда итти во мракѣ, а все же пони маешь это ликованіе утреннихъ звѣздъ при появленіи на свѣтъ нашей печальной земли съ ея могилами, и самъ невольно ликуешь, видя, какія слова можетъ сказать человѣкъ, какіе образы рождаются въ его мозгу, какая красота живетъ въ его душѣ. И это гдѣ-то въ полудикой странѣ, тысячи лѣтъ тому назадъ и написано такимъ же, какъ и я, человѣкомъ, у котораго тоже, можетъ быть, была дорогая могилка. Онъ плакалъ надъ нею, какъ и я, и, какъ и я, чувствовалъ ликованіе утреннихъ звѣздъ.. . Остановись, мгновенье! Если бы я былъ злой волшебникъ и захотѣлъ бы уничтожить родъ людской, я подарилъ бы людямъ волшебные часы: стоитъ перевести ихъ стрѣлки на тотъ моментъ, котораго ты ждешь, и тотъ желанный моментъ наступаетъ, избавляя чело вѣка отъ промежуточнаго, столь томительнаго времени ожиданія желаннаго. Я задумалъ блестящую поэму, которая дастъ мнѣ и славу, и богатство, и любовь пре красныхъ женщинъ, и вотъ я переставляю свои волшебные часы на годъ впередъ, — моя поэма уже написана, навстрѣчу мнѣ любовно сіяютъ со всѣхъ сторонъ пре красные глаза, я богатъ и славенъ. Но во мнѣ уже родилось другое желаніе, я уже не удовлетворенъ тѣмъ, что есть, я не хочу сказать: «остановись, мгновенье, — ты прекрасно...» Самую любимую я хочу увезти далеко, далеко, на лазурное море, на этотъ одинокій зеленый островъ, гдѣ среди кружева пальмъ я воздвигну вол шебный дворецъ для нея. И я перевожу мои часы на два года впередъ, и вотъ я съ ней, самой любимой, на зеленомъ островѣ среди кружева пальмъ, въ бѣлоснѣжномъ кружевномъ дворцѣ. Мгновеніе прекрасно, но недостаточно прекрасно, — меня гнететъ тоска, и я хочу узнать, что говоритъ тотъ мудрецъ о счастьи человѣческомъ, слава котораго наполняетъ теперь міръ наравнѣ съ моей славой. Но для чего чи тать, для чего трудиться, для чего напряженно ждать — стоитъ перевести стрѣлки часовъ, и я въ обладаніи мудростью мудреца. А тамъ опять и опять. . . И думаю, при страстной натурѣ своей человѣкъ всю свою жизнь съ помощью этихъ волшебныхъ часовъ укоротилъ бы до нѣсколькихъ дней — не успѣлъ полу чить желанное, какъ является уже новое желанное, и земелькали годы, какъ ми нуты . . . до тѣхъ поръ, пока часы, затрещавъ, не остановились бы: человѣкъ довер тѣлся до могилы.. . Такъ поступило бы огромное большинство людей, всѣ эти безчисленные жадные Фаусты, большіе и маленькіе. Но немногіе, истинно мудрые, тѣ не только не пере­ водили бы ни на минуту впередъ стрѣлокъ волшебныхъ часовъ, но вѣроятно, просто въ первый же день забыли бы даже и завести ихъ. Только тоть мудръ, кто каждому безъ исключенія моменту можетъ искренно и серьезно сказать: остановись, мгновенье, — ты прекрасно.. .