b000002296

Вотъ одного выносятъ на носилкахъ, — ничего уже не чувствуя, онъ смотритъ въ небо ничего невидящимъ взглядомъ. . . Рядомъ со мною стоить пожилая женщина. На интеллигентномъ выразитель номъ лицѣ ея — глубокое страданіе.. . И вообще слышно, какъ въ толпѣ нарастаетъ чувство состраданія, нарастаетъ и ищетъ выхода, обнаруженія. . . Окруженная конвоемъ, печальная процессія въ сѣрыхъ высокихъ кепкахъ медленно скрывается въ огромномъ вокзалѣ. И вдругъ — громкая, бодрая пѣсня съ гикомъ и присвистомъ: то широкой улицей идутъ на ученіе наши стрѣлки. И рядъ за рядомъ, мѣрно отбивая шагъ по каменной мостовой, проходятъ мимо насъ ряды сѣрыхъ шинелей, мѣрно колыхая блестящими штыками, съ пѣсней, со свистомъ, съ какимъ-то особеннымъ подзадоривающимъ пріахиваніемъ. И вдругъ судорож ное, подавленное, больное всхлипываніе сзади: то при звукахъ веселой пѣсни не удержалась та пожилая женщина со скорбнымъ лицомъ, которая только что смотрѣла на раненыхъ, — она сообразила, что и стрѣлковъ ждетъ тотъ же ужасъ. . . И это скрытое въ толпѣ нѣжное движеніе женской души было понятно и дорого мнѣ. . . На перекресткѣ. Долго шелъ я широкою степью жизни. . . И путь мой то змѣился прихотливо по зеленѣющимъ лугамъ, ярко залитымъ солнечнымъ свѣтомъ и тепломъ, полнымъ птицъ и прекраснѣйшихъ цвѣтовъ, то уходилъ вдругъ въ безплодные и унылые солончаки, гдѣ все было мертво и тоскливо, то опять дорога взбѣгала на пригорокъ, и тамъ была вся зеленая рощица, и внизу журчала рѣчка, и пѣли въ уремѣ соловьи, н такъ хорошо, такъ сладостно было въ тѣни душистыхъ березъ. И были дни сол нечные, полные радости, и были долгіе дни ненастья, когда долго-долго шелъ унылый дождь и было такъ холодно и безпріютно на душѣ. . . И вотъ вдругъ дорога стала какъ-то вѣтвиться, раздѣляться на много дорогъ и потеряла свою четкость и опредѣленность. И трудно было разобрать, куда идти. И мѣсто было такое унылое, холодное. И вотъ усталыми уже ногами подошелъ я къ путевому столбу, стоявшему на перепутья, и прочелъ на немъ полустертую—много людей, должно быть, читало ее — надпись: « Путникъ, если ты пойдешь налѣво, то ты встрѣтишь на пути своемъ радость и страданіе; если пойдешь ты направо, то ничего, кромѣ страданій и радостей, не найдешь ты на пути твоемъ; если пойдешь прямо, то спутниками твоими по безбрежной степи будутъ радость и страданіе ». И увидѣлъ я на столбѣ неподвижно сидящаго ворона, чернаго и грустнаго. — Воронъ, братъ мой, — сказалъ я ему, — я въ нерѣшимости: какимъ же пу­ темъ идти мнѣ въ концѣ-концовъ? Какой путь лучше? — Всѣ пути степи широкой одинаково прекрасны, — отвѣчалъ воронъ, — ибо на всѣхъ путяхъ есть и радость, и страданіе: страданіе — для того, чтобы была радость, и радость потому, что есть страданіе. И усталыми уже ногами, опираясь временами на мой посохъ, продолжалъ я путь свой по широкой степи, и опять, какъ и прежде, печальные солончаки ея смѣ нялись смѣющимися лужайками, гдѣ гудѣли среди цвѣтовъ пчелы, и такъ сладостно пахло ландышами, а за лужайками шли мрачные дикіе лѣса, полные дикой жути, лѣшихъ и зловѣщихъ сновъ, а за ними шли опять золотыя нивы, полныя василь ковъ, которые съ звонкимъ смѣхомъ собирали маленькія дѣти въ то время, какъ