b000002296

В е ч е р ъ . Еще такъ недавно приходила она ко мнѣ, окруженная своей прелестной дѣтво­ рой и сама такая прелестная въ этомъ тихомъ сіяніи материнства и такая еще моло­ дая. И вотъ тихій, ясный вечеръ, и гдѣ-то въ чащѣ поютъ дрозды свои первыя весеннія пѣсни, и во всемъ чуется уже сдержанная улыбка весны, а изъ-за зарослей доно­ сятся до меня глухіе удары въ землю: то на сосѣднемъ кладбищѣ роютъ ей могилу. И она сама, ея застывшее, холодное, какъ камень, тѣло всего въ сотнѣ саженей отъ меня, за этимъ молодымъ лѣскомъ, и я чувствую, какъ отъ этого холоднаго тѣла исходитъ теперь какая-то эманація, какая-то странная сила и пропитываетъ собою всю эту безбрежность моря и сѣрыхъ, въ зимнемъ одѣяніи, горъ, и пѣніе дроздовъ, и золотистое, тихое вечернее небо. И я слышу два вѣчныхъ голоса: — Да, вотъ смерть, а мы все же сіяемъ, поемъ и живемъ. . . И слышу я другой голосъ: — Да, вы сіяете, и поете, и живете, а все же — вотъ смерть. .. И безмолвный дуэтъ этотъ и есть все содержаніе жизни. И я сажу молоденькіе кустарники, много, много, цѣлые длинные ряды этихъ тоненькихъ, слабенькихъ былинокъ, сажу ихъ для того, чтобы онѣ росли, чтобы цвѣли, для жизни, а изъ-за зарослей глухо ухаетъ въ землѣ кирка, разбивая грудь скалы, куда завтра положатъ эту милую, прелестную женщину, и во мнѣ темнымъ облакомъ стоитъ грустное сознаніе своего безсилія: да, если не правы матеріалисты, то совершенно точно такъ же не правы и спиритуалисты, и тайны жизни нашей они не разгадали и не разгадаютъ никогда. Игра атомовъ ? Никогда не повѣрю я, что это случайная игра атомовъ произвела эту молодую мать въ вѣнцѣ изъ своей дѣтворы. Только духъ? Никогда не смогу я повѣрить, что она, теперь холодная и мертвая, этотъ тихій центръ цѣлаго гнѣзда, была только моимъ представленіемъ. . . Если это только мое представленіе, то отчего же такъ болитъ моя душа, слушая эти глухіе удары кирки въ скалу, зная, что тутъ гдѣ-то неподалеку въ этотъ золотой вечерній часъ плачутъ — ихъ пятеро осталось, пятеро, и старшей девять лѣтъ . . . — покину тыя сиротки.. . Я не матеріалистъ, поэтому что не могу удовлетвориться объясненіемъ міра, какъ взаимодѣйствіемъ притягивающихся и отталкивающихся атомовъ или элек троновъ, потому что вполнѣ естественно возникаетъ вопросъ: а что же за этими электронами, откуда, зачѣмъ они? Но не могу я думать, что міръ это только мое представленіе, потому что вотъ предо мной чернильница, а вонъ на горизонтѣ облако, похожее на всадника, — стало быть, есть что-то такое внѣ меня, что стучится въ мое сознаніе то облакомъ, то чернильницей. И потомъ: если все это только мое представленіе, сонъ, то какая же можетъ быть рѣчь о томъ, что я долженъ такъ, а не иначе относиться къ тому, что я вижу во снѣ ? Зачѣмъ мнѣ любить людей, какое мнѣ дѣло до того, что на моихъ глазахъ умираетъ съ голоду ребенокъ ? Вѣдь, все это не реально, все это сонъ. Нельзя же серьезно говорить объ обязанностяхъ къ человѣку, котораго ты видишь во снѣ! Не надо думать. . . Не матеріалистъ я, не спиритуалистъ, я — человѣкъ, по корно принявшій, наконецъ, Тайну.