b000002296

звѣзды. О, я ненавижу сѣрыя сумерки, блѣдныя ночи — я хочу яркаго свѣта, жгу­ чаго, солнца! Пусть, какъ мотылекъ, что стремится къ огню, я обожгу свои крылья, но огня, солнца, счастья! . . — Слуша-а-ай: про-би-ло ча-сь! . . И крылья опустились. Гдѣ, гдѣ оно, это счастье, гдѣ ? . . Лучше совсѣмъ уйти изъ жизни, совсѣмъ. . . Все забыть, ничего не хотѣть, — какое счастье! И желѣзною рукою сдавила тоска наболѣвшее сердце.. . И плыли по небу сѣрыя тучки, ярко свѣтила холодная луна, кротко сіяли милыя звѣзды, а иэъ моихъ глазъ одна за другою катились тяжелыя, холодныя слезы. . . — Слуша-а-ай: про-би-ло два-а-а . . . Не понимаю. Ношу воду на поливку огорода, — очень трудно, усталъ, а надо мной, на сухой вершинѣ дуба щебечетъ и радуется ласточка. И стало завидно: отчего ихъ жизнь такъ проста н радостна, а мы вотъ страдаемъ, выбиваемся изъ силъ ? И отвѣтилъ себѣ: причина — наши страсти. И тотчасъ же стало ясно, что это не вѣрно: живот ныя знаютъ и половую страсть, страсть до бѣшенства, и голодъ, и ревность, и зависть. У насъ погибло нѣсколько пѣтуховъ въ честномъ бою за первенство среди куръ, и сейчасъ вотъ, умирая, страдаетъ нѣсколько дней такой пѣтухъ, страдаетъ ужасно: разбитая голова вся распухла, одинъ глазъ вытекъ, горло попорчено, и глотать онъ не можетъ. И стоитъ на солнцѣ, понурясь, и тяжело дышитъ, а его соперникъ только что растерзанъ ястребомъ и валяется неподалеку въ лѣсу. А другой соперникъ все наскакиваетъ на умирающаго и бьетъ его острыми шпорами, вызывая во всѣхъ насъ чувство возмущенія и отвращенія, и мы съ криками кидаемъ въ него камнями. . . Нѣтъ, нѣтъ, и у нихъ не все хорошо, и щебетанье ласточки выражаетъ не всю ея жизнь, а только настроеніе минуты. Но такія минуты бываютъ даже и у меня. . . И смотришь на этого умирающаго въ тяжелой мукѣ пѣтуха, на эту тайну, по­ крытую пестрыми перьями и украшенную краснымъ гребнемъ, который теперь весь расклеванъ и распухъ, и днвншься: ну, мы-то хотя «яблоко съѣли», какъ говоритъ Достоевскій, а этотъ-то за что отбываетъ міровую повинность ? За злобу свою ? Но вѣдь къ нему Христосъ не приходилъ и Францисковъ Ассизскихъ у него не было, — онъ увѣренъ, что это такъ и надо. И непонятны эти его мучительныя страданія и не видно, на что онѣ нужны. Даже и для того, чтобы «показать примѣръ», не нужны, потому что завтра же тѣ же пѣтухи будутъ такъ же биться на смерть, ослѣ пленные могучимъ инстинктомъ. Карма ? Не понимаю.. . И что ни думай, все одно и то же: не понимаю н и ч е го ... На солнцеповоротѣ. Мое любимое время, зимній солнцеповоротъ.. . Я ѣхалъ по горамъ, покрытымъ лѣсомъ, и представлялъ себѣ то, что свершается теперь въ нашей солнечной системѣ. Гдѣ-то въ безднѣ горитъ яркимъ костромъ солнце; земля, несущаяся вкругъ него, подходитъ къ вершинѣ эллипсиса и медленно, всей своей тяжестью, поворачивается къ солнцу другой стороной. И оттого, что вотъ это происходитъ въ необозримой вселенной, одно сердце на этой крошечной пылинкѣ, землѣ, не видной даже человѣ-