b000002296

Люди Запада боятся смерти, болѣе глубокіе и сосредоточенные люди Востока болѣе основательно боятся безсмертія, и ихъ Будда указываетъ имъ путь спасенія не отъ смерти, а отъ жизни. . . Золотые сны. Я влюбленъ въ земной шаръ — онъ безконечно прекрасенъ. . . И иногда меня съ необыкновенной силой охватываетъ страстное желаніе быть сразу вездѣ: и въ удивительныхъ шхерахъ Ботническаго залива, и въ апельсинныхъ рощахъ старой, черной Теормины, орлинымъ гнѣздомъ повисшей на утесѣ, надъ моремъ, передъ самой Этной, и на сумрачномъ прекрасномъ Уралѣ, и гдѣ-нибудь на крошечномъ островкѣ среди Тихаго океана, подъ пальмами, и среди волнующагося золотого моря ржи, откуда смотрятъ милые васильки, и въ молодомъ березовомъ лѣскѣ, гдѣ такъ упоительно пахнетъ ландышами, и въ какомъ-нибудь старинномъ, старинномъ монастырькѣ въ лѣсной пустынѣ нашего сѣвера. . . А Коринѳскій заливъ, на которомъ я провелъ одинъ вечеръ моей жизни ? Если на землѣ былъ когда-нибудь рай, то это было непремѣнно тутъ, у подошвы этаго уходящаго въ золотое вечернее небо Парнаса, на берегу этаго лазурнаго тихаго залива, въ который смотрятся зеленые берега. И одинокая лодка тихо-тихо уходитъ въ золотую даль. . . Я не говорю: есть красота и въ городѣ, — видали ли вы, напримѣръ, московскій Кремль морознымъ утромъ, когда вставшее солнце не успѣло еще разсѣять эти золо­ тыя массы нѣжнаго тумана ? Это призракъ, волшебная сказка, которой не налю­ буешься! . . А какая-нибудь старинная, старинная грустная церковка, затеряв­ шаяся въ этой путаницѣ улицъ, всѣми забытая, почти никому ненужная, полная темныхъ суровыхъ ликовъ и кроткаго сіянія лампадъ ? А этотъ многоголосый, кипя­ щій водоворотъ большихъ улицъ и площадей ? Да, но все же я здѣсь чужой. Я языч­ никъ, я дикарь, мнѣ ближе, понятнѣе и дороже трепещущій въ весеннемъ небѣ жаворонокъ, и грустная золотая березка тихимъ туманнымъ осеннимъ утромъ, и жуткая, удивительная жизнь глухого лѣса.. . О, если бы вырваться изъ этой клѣтки и унестись, и облетѣть съ пѣсней всю землю, и упиться ея красотой и, когда пробьетъ часъ, сложить крылья и упасть на грудь океана или въ дремучую чащу стараго, звенящаго въ солнечной вышинѣ лѣса, и исчезнуть въ его глубинѣ навсегда и чтобы мѣста этого не зналъ никто, никогда!.. Н октю рнъ . (Изъ прошлаго.) Вмѣстѣ съ темнотой каждый вечеръ спускается на мою душу злая тоска и, чѣмъ темнѣе ночь, тѣмъ сильнѣе тоскую я. Изъ-за горъ поднялась полная луна, и лучи ея, проникая ко мнѣ въ комнату, пропадаютъ въ желтомъ свѣтѣ лампы, какъ пропадаютъ молодыя грезы въ холодѣ жизни . Лунные лучи у меня невидимы, но я чувствую ихъ силу. Это они заставили меня положить перо, отодвинуть работу, опустить голову на руки и слушать тиканье часовъ. Я слушаю, слушаю его, это тихое, миленькое тиканье, и тоска все сильнѣе и сильнѣе заливаетъ мою душу: съ каждымъ ударомъ маленькаго маятничка все дальше и дальше уходитъ отъ меня жизнь, оставляя въ прошломъ безплодные поиски