b000002296

этотъ весь окутанъ государственными и всевозможными предразсудками. Тотъ иногда погибаетъ отъ голода, холода и болѣзней, этотъ преждевременно погибаетъ всегда въ каменныхъ зараженныхъ мѣшкахъ городовъ. . . Знанія ? Если они не дали человѣку счастья, если они только увеличили его скорбь, то какая имъ цѣна?.. Если я скажу себѣ, что жизнь идетъ впередъ, я и буду рваться впередъ, буду пренебрегать настоящимъ въ ущербъ страстно ожидаемому будущему; если же я скажу себѣ, что она впередъ не идетъ — хотя бы по тому одному, что въ безконеч­ ности нельзя идти ни впередъ, ни назадъ, — что она какъ бы стоитъ на мѣстѣ, горитъ, какъ огонь лампады, тихо и ровно, то я перестану рваться въ несуществующее, я пойму, что вся моя задача, вся моя возможная радость — въ настоящемъ, что именно въ эти минуты, которыя даны мнѣ, и долженъ я разгорѣться возможно ярче. . . Но — скажутъ — это разгораніе человѣка и есть прогрессъ его. А если разго­ раться будутъ всѣ или только многіе, то вотъ и прогрессъ общественный. Нѣтъ, ибо для прогресса одного нужно — худо это или хорошо, но только такъ ужъ это устроено — паденіе другого. Одно поднимается, другое опускается. Для того, чтобы былъ Сократъ, нужны глупые аѳиняне, осудившіе его. Для того, чтобы засіялъ надъ міромъ Христосъ, нужно, чтобы римляне и синедріонъ помогли Ему въ этомъ, нужно, чтобы они были. Для того, чтобы мнѣ простить обидчика и загорѣться душой, нужно, чтобы кто-нибудь палъ до способности обижать. Изъ этого не выйдешь. Общество святыхъ немыслимо, ибо для того, чтобы были святые, необходимы грѣшные, угне­ тающіе, обижающіе, распутные, злые. . . Безъ Змѣя-Горыныча невозможна сказка. . . Волнуется безконечное море жизни. . . Встаютъ волны и опускаются, встаютъ н опускаются. . . И какъ безконечно прекрасно это безбрежное, волнующееся море!. . О терпимости. Огдядываясь назадъ, я вижу, сколько разъ былъ я въ обладаніи истиной полной, и черезъ годъ, два, три истина эта оказывалась ложью, дымомъ, и мнѣ приходилось искать новую истину. Какъ же можно поручиться, что этого не повторится и въ буду щемъ? И я сталъ очень остороженъ въ утвержденіяхъ: нѣтъ ни одной истины чело вѣческой, которая не оспаривалась бы, которая не проходила бы. Отсюда — терпимость, какъ необходимое условіе человѣчности. . . Въ д о р о гѣ . Я пріѣхалъ въ городъ, и, какъ всегда, меня поразило ужасающее безобразіе нашей жизни. Какъ-то тихимъ, жаркимъ вечеромъ я вышелъ на балконъ гостиницы. Въ небѣ загорались звѣзды, а на землѣ точно адъ какой кипѣлъ: выли и бухали въ ресторанахъ дурацкія «машины», оглушительно свистали и горланили пѣсни пьяные матросы, ревѣли въ порту пароходы, гдѣ-то неподалеку слышалась отврати тельная ругань. . . А въ воздухѣ запахъ каменнаго угля, дыма, отвратительная, какая-то сальная городская пыль и нестерпимая вонь базара и отхожихъ мѣстъ. . . И всюду одутловатыя, потныя, красныя, пьяныя лица, грязные лохмотья, смѣшно одѣтыя женщины, разбитыя клячи извозчиковъ. . . И я перенесся мыслью въ далекія зеленыя горы.. . Какихъ-нибудь сто верстъ отсюда н ничего этого нѣтъ. Вмѣсто пьянаго матроса — статный олень, вмѣсто ди-